«Чёрные кабинеты» и криптографы: кто и как читал переписку жителей царской России | Команда 29

Власти в современной России могут читать частную переписку только по решению суда, но разрешения от судов прослушивать телефонные разговоры и вскрывать электронную почту выдают в 97 % случаев. В 2017 году силовики обратились к администрации Telegram с требованием предоставить ключи шифрования переписки. Вопрос границ частной жизни, через которые правоохранительные органы не могут переступать в работе, был актуален и сто лет назад. До 1917 года в Российской империи письма подданных вскрывали и читали негласно, регулярно и без суда. Рассказываем об одной из самых важных «неприкасаемых тайн» самодержавной полиции.

«Не почитается превышением власти»: законно ли было читать чужие письма

До 1905 года в Российской империи фактически не было тайны личной переписки. Письма вскрывали без ведома пишущих, и это было тайной, но вполне законной деятельностью государства. Когда высокопоставленных сотрудников МВД в 1917 году пытались привлечь к ответственности за незаконные действия, в частности, вскрытие частных писем, они ссылались на статью 340 Уложения о наказаниях: «Не почитается превышением власти: 1) Когда министр или другой государственный сановник отступит в своих действиях от обыкновенных правил, по особенному на сей случай или вообще на случаи сего рода данному от Верховной власти уполномочию». Таким образом, вскрытие писем по приказу императора было законным.

Работники почтамта разбирают письма

После Манифеста 17 октября 1905 года, который ограничивал монархию и провозглашал основные гражданские права, перлюстрация уже была незаконным действием и фактическим вторжением государства в тайну частной жизни. Сергей Витте признавал, что «при нынешней организации полиции, суда и сыскной части» обойтись без вторжения в тайну частной переписки просто невозможно. Практика полицейского государства под постоянной угрозой революционного взрыва вступала в противоречие с гражданскими правами россиян. В особых случаях и с разрешения верховной власти вмешательство было законным, но регулярное вскрытие писем в провинции по соглашению между полицией и почтовыми чиновниками таковым не было.

Вскрытое полицией письмо петербургской курсистки, март 1903 года (скорее всего, о Манифесте 26 февраля 1903 года)

Институт перлюстрации был засекреченным и оставался одной из самых главных тайн российского государства. Вскрытие производилось на почтамтах, в «чёрных кабинетах» — специальных комнатах, где почту досматривали, вскрывали, делалии копии писем, затем конверты запечатывали и отправляли адресату. Если письмо представляло интерес для руководства полиции, копию отправляли директору полиции для дальнейшего расследования и контроля над участниками переписки.

«О настроениях высших должностных лиц»: кого читали

Чиновникам «чёрных кабинетов» внушали, что благодаря им  «правительство преследует цель получения точных сведений с мест о настроениях высших должностных лиц и местной интеллигенции, об их отношении к проводимым в жизнь государства реформам», что «в переписке общественных деятелей… порой излагались такие мысли, которыми правительство могло воспользоваться в целях лучшего управления государством» (из статьи руководителя «чёрного кабинета» в Киеве Зиверта в «Киевской мысли» 2 апреля 1917 года).

Почтовый чиновник А. Тихановский в 1917 высказал идею, что «высшее начальство желало знать, чем „дышит“ каждое высокопоставленное лицо в провинции». Император Николай II ежегодно получал обзор жизни России на основе перлюстрации. Сведения нередко получали и министр юстиции и военный министр.

К моменту вскрытия переписки с Матильдой Кшесинской — цесаревич Николай Александрович.
1893 год

В Российской империи письма только трёх лиц нельзя было вскрыть — императора, министра внутренних дел и директора Департамента полиции. Вскрывали даже почту представителей императорской фамилии: вдовствующей императрицы Марии Федоровны, переписку наследника Николая Александровича с балериной Матильдой Кшесинской. Новый министр внутренних дел мог обнаружить в кабинете предшественника копии собственных писем. Премьер-министр Петр Столыпин приказывал вскрывать письма не только крупных политиков и чиновников, но и своих друзей и родственников: брата-журналиста Александра Столыпина и брата супруги, члена Государственного совета Александра Нейгардта.

Перлюстрация делилась на алфавит (специальные списки неблагонадежных лиц) и случайную выборку. Если участники переписки заинтересовывали силовиков, начиналось расследование, устанавливали их личности и могли негласно наблюдать. Информацию из вскрытых писем («агентурные сведения») нельзя было огласить, поэтому она не могла считаться веским доказательством для следствия и суда. Поэтому от тех, кто попал под следствие на основании данных перлюстрации, добивались открытого признания, и оно становилось официальным материалом для вынесения приговора.

Алфавит лиц, чьи письма нужно было вскрыть, в разные годы насчитывал от 300 до 1000 фамилий. В него входили революционеры, представители прессы и политических партий, в том числе монархических, депутаты Государственной думы и члены Государственного совета, придворные и члены императорской фамилии. Особый интерес представляла дипломатическая переписка. Текст вскрытых писем передавали в министерство иностранных дел. В российском государственном историческом архиве сохранились журналы с копиями писем дипломатов, составленные лично для Николая II в годы Русско-японской войны. Вскрывали письма дипломатов основных европейских государств, США и Китая. Перлюстраторы и дешифровальщики довольно успешно справлялись с работой, и к руководству МИД поступало немало информации.

«Очень сложно не читать»: где и как вскрывали почту

В начале XX века постоянно действовало восемь секретных перлюстрационных пунктов в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Казани, Киеве, Одессе, Тифлисе (Тбилиси) и Харькове. Ежедневно в провинциальных «черных кабинетах» вскрывали от 100 до 500 писем, от 2 до 3 тысяч в Санкт-Петербурге. В среднем на сто писем приходилась одна выписка. В архиве Департамента полиции сохранились сотни машинописных копий выписок из писем русских подданных.

Дешифровальные записи криптографа Департамента полиции Ивана Зыбина

Письма-шифры поступали специальным криптографам Департамента полиции. Так, им удалось вскрыть в начале ХХ века шифр редакции ленинской газеты «Искра». Большой проблемой было чтение писем с тайнописью. Вице-директор Департамента полиции Васильев вспоминал:

А. Т. Васильев

вице-директор Департамента полиции с 1906 года

«Охрана оказывалась перед дилеммой: либо проявить невидимый текст или оставить все как есть и доставить адресату письмо непрочитанным. Естественно, сделать видимыми симпатические чернила – задача не очень сложная; все, что надо чаще всего сделать – это протереть бумагу лимонным соком, хлорированной водой или молоком или слабо нагреть. Если, однако, такое секретное послание проявить, то содержащее его письмо уже нельзя отправить. С другой стороны, очень сложно принять решение не читать сообщение, возможно, имеющее огромное политическое значение. Решение этой головоломки нашел капитан Г.Г. Мец, жандармский офицер, прикомандированный к Департаменту полиции. Будучи весьма сообразительным и интеллигентным человеком, к тому же страстным фотографом, он предложил метод дешифровки этих писем фотографическим способом, который не оставлял ни малейшего следа на письме. С этого момента стало возможным читать невидимые сообщения так, что адресаты не догадывались, что их письма прочитаны».

В петербургском «чёрном кабинете» распечатали одно из писем. Некий чиновник, видимо уже немолодой, вполне верноподданный и богобоязненный, писал в Варшаву своей подруге. Это был самый канун третьей всероссийской студенческой забастовки. Всё столичное общество было в ожидании бури молодежного протеста из-за провала вполне либеральной, но умеренной университетской реформы министра просвещения Петра Ванновского. Её и описывал чиновник с подписью «Твой Ваня». Он описал свои впечатления от скандала с публикацией фельетона публициста Александра Амфитеатрова «Господа Обмановы» в либеральной газете «Россия» — сатиры на императорскую семью. Амфитеатров позже за свой поступок был сослан в Сибирь.


«Дорогой друг мой, извини что так долго не писал тебе: все дела, дела так что голова кругом идет. А тут еще говорят, студенты что-то затевают. Право удивляюсь чего им не хватает, уже кажется чего лучше: дали им такого гуманного хорошего человека, как Ванновский, который делает все, что может. Слыхал: дали им какую-то организацию, кажется страшно вымолвить – сходки разрешены, а им все мало. Молодость, молодость. Да слыхал, что «Россию» снова станут издавать, но под редакцией кого-то другого. Ведь говорят злые языки, что будто статья эта написана была – страшно даже сказать – на ЦАРСКУЮ Фамилию. Ведь дерзость-то какова. Зато хорошо голубчику: сослали в Иркутск. А я, брат, тяну лямку по-прежнему, хожу в управление; начальник что-то сердится на меня; боюсь, не написал ли я какой глупости, но авось Господь пронесет грозу».

Неизвестно, что навело цензоров на подозрение, но письмо в Варшаву было не только вскрыто, но и проверено на тайнопись. Для выявления химической тайнописи без её вывода использовали фотографирование. После проверки на фотографии письма лояльного чиновника между строк проступил совсем другой текст, с совершенно иным настроением и стилем. Это оказалась лаконичная деловая переписка подпольщиков:


«Только что приготовил состав, которым я пользуюсь. Новости такие: почти наверное будет движение. Уже вышли две прокламации, но содержание их неважное: указывается на общее недовольство студентов данными реформами. Ожидают не только студенческого движения, но и общественного. На прошлой неделе закрыто пять Семинарий; среди духовенства сильное брожении, главным образом среди Духовных Академий. „Организационный Комитет“ находится в Казанской Академии. Узнал я это не от студентов, а в обществе. Если будет что-то новое то сообщу немедленно. Предайте З., что поручения его исполнены. Пока адреса не даю; как только получу его, то сообщу немедленно».

Нередко полицейские подделывали письмо — делали точную копию с виртуозно скопированным почерком. Вскрытый оригинал оседал в делопроизводстве МВД, а адресату уходила полицейская подделка. Происходили и досадные ошибки: конверт мог быть небрежно заклеен или вообще отправлен адресату без письма. В голландское посольство однажды было отправлено письмо на испанском языке из Мадрида. Ошибку удалось сгладить, свалив вину на работников берлинского «чёрного кабинета» — письмо шло транзитом через Германию.

Главный успех службы перлюстрации связан с делом Александра Ульянова, старшего брата Владимира Ленина. Благодаря вскрытию писем участников планируемого убийства Александра III удалось предотвратить теракт в марте 1887 года. Любой намек на террористическую деятельность в письме вызывал пристальное внимание силовиков. С вскрытия письма началось расследование деятельности московского революционного кружка, который готовил покушение на Николая II во время коронации. В кружок была внедрена агент, и в мае 1895 года заговорщиков арестовали.

Зашифрованное письмо революционеров. Точная дата неизвестна, но таким книжным шифром пользовался Ленин в 1900—1904 годах

Перлюстрационные пункты закончили свою работу после падения монархии. Их деятельность получила общественную огласку, чиновников уволили «за штат» и начали вызывать на допросы следователей Чрезвычайной комиссии, которая расследовала нарушения законности при старом режиме. Политический контроль за личной жизнью россиян, как и новые цензурные ограничения, вновь начнут действовать уже при советской власти.

ТЕКСТ: Константин Макаров
РЕДАКТОР: Ольга Дмитриевская