По случаю юбилея революций 1917 года многие рассуждают о сходствах России Николая II и Владимира Путина. Такие сравнения нередко носят спекулятивный характер, но некоторые общие черты между эпохами есть. Например, в том, как власти подавляли уличные протесты и как на это реагировали их участники.

Массовые задержания

Любые протестные митинги до 1917 года были несанкционированными. Их разгоняла полиция, людей задерживали сотнями, в том числе случайных прохожих.

19 февраля 1901 года у Казанского собора прошла протестная демонстрация студентов в рамках  всероссийской студенческой забастовки против применения Временных правил об отдаче протестующих студентов в солдаты.  Утром в день демонстрации усилили обычные наряды городовых, за площадью вели скрытое наблюдение, а во дворах у Казанского собора поместили полицейские резервы, в том числе конно-полицейской стражи.

Полиция сопровождает задержанных на митинге

В демонстрации участвовали 600 человек. Полицейские несколько раз предлагали им разойтись, но на это никто не обращал внимания. Демонстранты вышли на Невский проспект, и их сразу же оцепили конные полицейские. Арестовали 227 человек, в том числе 154 женщины. Одна из участниц демонстрации вспоминала: «Со всех сторон раздался свист студентов. Неизвестно откуда (точно из-под земли) явились целые организованные отряды городовых и стали теснить собравшуюся молодежь к стене. Припертые к стенам и окнам домов, студенты и курсистки не знали что делать. Вдруг раздался крик ужаса: „Бьют“. „Бьют“. „Бьют“».

Таким же был разгон митинга студентов 4 марта 1901 года. За происходящим наблюдал чиновник для особых поручений при градоначальнике Литвинов. Позже он писал, что, когда поднимали знамя с надписью «Долой Временные правила», к знаменосцу подошел полицейский офицер М. М. Ракицкий с двумя околоточными и, вырвав у знаменосца древко из толстой проволоки, оторвал от него красное знамя. Появился градоначальник Н. В. Клейгельс, который «предложил студентам и публике разойтись и, отъехав в сторону, велел казакам разгонять толпу. Выехали казаки».

Полицейское насилие

Как и в наше время, полицейские в царской России нередко применяли спецсредства против протестующих. Самым распространённым была нагайка, после удара ею появлялись синяки и даже переломы.

После митинга студентов в ноябре 1904 года «Всеобщая маленькая газета» писала: «42 человека, потерпевших от побоев, ушибов и поранений, но, несомненно, были и такие потерпевшие, которые с места происшествия отправились домой… Все повреждения у лиц, подвергшихся осмотру, относятся к категории легких и только у 2-х студентов университета, отправленных для перевязки в больницу оказались рассеченные раны на голове, не проникающие, однако, до кости».

Разгоны протестов были жёсткими, но не такими, как у художника Фредерика де Энена

Толпа нередко отвечала насилием на насилие. На митинге 4 марта 1901 года студенты просили армейского генерала и сенатора князя Леонида Вяземского о заступничестве. Тот отвечал: «Да я видел, что били, но видел также и разбитые лица у солдат и офицера». В том митинге 20 чинов полиции получили ранения в ходе драки с демонстрантами. Были раненые ударами камней по голове и железными палками, у некоторых были рассеченные раны, по всей видимости, от ножей или других острых предметов, в одного из городовых курсистка при конвоировании бросила какой-то порошок, на время ослепивший его. После Вяземский обратился к градоначальнику с протестом против жестокого разгона демонстрации — и получил от Николая II ссылку в имение за вмешательство в действия городских властей. В декабре 1904 года в Москве после двухдневных столкновений студентов и полиции пострадали 17 протестующих и 16 полицейских.

Как и сейчас, некоторые участники митингов пытались обжаловать действия полицейских, но безуспешно. После акции 19 февраля 1901 года около 200 человек во главе со студентом Военно-медицинской академии Виктором Жаботинским (не путать с деятелем сионистского движения Владимиром Жаботинским) обратились к приставу второго участка Спасской полицейской части с жалобой на действия полиции. Письменное заявление передали градоначальнику и прокурору, но после рассмотрения они его отклонили.

Помощь задержанным

Писательница Ариадна Тыркова-Вильямс в мемуарах рассказала о жизни арестованных женщин в тюрьме после демонстрации 4 марта 1901 года. Первую ночь в участке она описала так: «Когда совсем стемнело нас повели по узкой Казанской улице… В участке ничего не было приготовлено к приему неожиданных ночлежников… Усталые, мы расселись вдоль стен на полу. Появилась толстая добродушная женщина, жена полицейского фельдшера. Она принесла охапку пакетов и мешочков со всякой снедью. Это был дар от неизвестных друзей, которые толпились у дверей участка».

На следующий день её перевели в Литовский замок, мрачную уголовную тюрьму. В тесной общей камере сидели 27 женщин. Сначала содержание было грубым — персонал привык к уголовным заключенным. Замок посетил инспектор де Витт, и ситуация улучшилась. Камеры были открыты. Знаменитый пекарь Филиппов присылал арестованным женщинам целые коробки с выпечкой, из столовой курсов профессора Лесгафта доставляли суп. Заключенные получали в подарок бутылки с вареным шоколадом.

Письмо Александра Евлахова матери, в котором он сообщает о бегстве за границу из-за давления властей

Впрочем, порядки в тюрьмах тогда были проще, чем сейчас. Иванов-Разумник вспоминал в эмиграции: «С первых же дней нашего пребывания мы завоевали себе такие вольности, что тюрьма превратилась в какой-то студенческий пикник. Шум, хохот, хоровые песни гремели по всем камерам; мы отвоевали себе право по первому же нашему желанию выходить в коридор и посещать товарищей в соседних камерах; коридорный страж то и дело гремел ключами, выпуская и впуская нас. На третий день начальству это надоело — и решётчатые двери в коридор были раз навсегда открыты и днем, и ночью; мы могли свободно путешествовать по всему этажу, воспрещено было только спускаться во второй этаж, где сидели курсистки, отвоевавшие себе такие же права. В первый этаж согнали «уголовников», с которыми мы немедленно вступили в общение, спуская им из окна на веревках и записки, и папиросы, и всяческую снедь».

Бегство протестующих за границу

Некоторые участники протестов после их подавления отправлялись за рубеж. В конце февраля 1901 года сотрудники Министерства внутренних дел вскрыли письмо петербургского студента Александра Евлахова матери:

«На демонстрацию я не пойду. Я вас люблю и ради вас сдерживаю себя. Поэтому не беспокойтесь за меня. Мне лично решительно все равно: погибнуть ли теперь или после. Я так жить не могу; мне здесь душно, меня давит весь этот режим. Я не могу сделаться чиновником и служить. Остается одна дорога: — уйти заграницу. Я не пессимистически смотрю на общественное движение, как мой папа. Я верю, что будет день, и мы не узнаем своего отечества. Это не утопия, это эгоистическая необходимость. Рано, или поздно, у нас будет если не республика, то конституция. Все общественные движения, все студенческие волнения к этому только и ведут и приближают к развязке».

Превентивные задержания организаторов

Алексея Навального неоднократно задерживали перед началом митингов, как и организаторов «маршей несогласных» в конце нулевых. Так же власти поступали и с организаторами протестов начала XX века.

Так, например 16 февраля 1901 года руководство столичного Охранного отделения через своих осведомителей в студенческой среде узнало, что вечером на квартире Анны Фокиной, помощницы надзирательницы психиатрической больницы Св. Николая Чудотворца (знаменитой «Пряжки»), должны встретиться представители столичных вузов, чтобы договориться о манифестации. 15 студентов и курсисток собрались на квартире Фокиной в здании больницы, здесь же их накрыла полиция. Елена Коц, учащаяся курсов профессора Лесгафта, позже вспоминала: «Собралось нас человек шестнадцать. И тут-то нас и прихлопнули. Не подготовившись к такому случаю, мы стали врать самым нелепым образом: пришли на рождение к сестре, а фамилии ее почти никто не знал, да и друг друга тоже. Городовых ввалилось в комнату примерно столько же, сколько было и нас. Начался обыск. Время от времени открывалась дверь, и влетал с ошалелым видом опоздавший делегат. Ему немедленно приходили на помощь, поясняя, что здесь собрались праздновать рождение, вроде такого: „Ах, и вы тоже на рождение к …!“ Но пришедший сразу попадал в лапы городовых. При обыске, как полагается, нашли пачки прокламаций, всякие записки и документы, которые умней было бы оставить дома или, еще лучше, в другом месте, идя на собрание». Превентивные аресты прошли и в квартирах других организаторов.

Разногласия между организаторами митингов

18 ноября 1904 года на заседании Петербургского комитета РСДРП назначили демонстрацию на 28 ноября. Избрали комиссию, которая должна была организовать демонстрацию. Собирались выпустить два подготовительных агитационных листка и один призывной. 25 ноября комитет собрался вновь по инициативе меньшевиков. Демонстрацию предложили отменить, мотивируя тем, что если выступят незначительные массы рабочих, то это «дискредитирует социал-демократию». Другим доводом было опасение, что «предстоящая демонстрация организованных рабочих может повести к разгрому организаций». Предложение меньшевиков прошло, так как на заседании Комитета не присутствовали трое большевиков, которые не смогли прийти. Демонстрацию решили не проводить. По городу распространялись слухи об отмене демонстрации. На следующий день созвали новое заседание ПК РСДРП, где большевики вновь подняли вопрос о демонстрации. Они объясняли, что публика всё равно соберется у Казанского собора, и надо сделать все необходимое, чтобы рабочие приняли участие в манифестации. Большинством голосов, 7 против 1, решили в демонстрации участвовать.

Буйные патриоты

Ночью на 19 октября 1905 года, после публикации императорского манифеста о даровании свобод, в революционном Петербурге начали активизироваться монархически настроенные погромщики. Около 1000 манифестантов под белым флагом у Апраксина рынка набросились на евреев, которые шли и  ехали от Невского проспекта. Напротив дома № 25 по улице Садовой избили 26-летнего личного почётного гражданина, фармацевта Льва Гиницынского, а у дома № 29 — 27-летнего аптекарского помощника Владислава Беньяминовича. Подоспевший наряд полиции вырвал потерпевших из рук толпы. Местный пристав и околоточные надзиратели Козловский и Попов при этом получили удар палкой. В последующие недели почти всю Россию захлестнёт волна погромов.