В странах, которые воевали в Первую мировую войну, общественный подъём вначале сопровождался ростом шовинизма и национализма. Предрассудки населения и властных кругов в России сконцентрировались на немцах и евреях. Поражения русской армии воспринимались как козни коварного врага: шпионы и предатели, сторонники «германской партии», повинны в бедствиях, обрушившихся на мощную империю и её сильную армию. Целые народы объявлялись «неблагонадежными», а обвиняемыми в шпионаже могли стать абсолютно невиновные люди.

Дело Мясоедова: двойной агент или честный офицер

Символом шпиономании, которая распространилась в русском обществе накануне 1917 года, стало дело переводчика штаба 10-й армии полковника Сергея Мясоедова. Его обвинили в измене в пользу Германии в самый разгар Первой мировой войны и казнили весной 1915 года.

Мясоедов был из старинного дворянского рода, окончил Московский кадетский корпус и Александровское военное училище, известное зрителям по фильму «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова. В 1885 году он был зачислен подпоручиком в 105-й Оренбургский пехотный полк. Молодой офицер обладал хорошими манерами и остроумием, владел иностранными языками, прекрасно знал, в частности, немецкий.

В 1892 он поступил на полицейскую службу в Отдельный корпус жандармов. 17 января 1894 года вступил в должность помощника начальника железнодорожного жандармского управления на пограничной станции Вержболово, главном пункте на въезде из Германии в России — через него ехали путешественники, контрабандисты и перевозчики революционной литературы. Здесь он прослужит 16 лет. Он стал заводить важные знакомства по обе стороны границы с влиятельными персонами, познакомился с будущей супругой — дочерью финансиста немецко-еврейского происхождения Кларой Самуиловной Гольдштейн.

О русском офицере-охотнике узнал германский император Вильгельм II, чьи охотничьи угодья находились рядом с границей. В 1904 году Мясоедов был приглашен на совместную охоту, а в последующие годы охоты повторялись. Кайзер подписал в дар Мясоедову собственную фотографию. Жандарм сообщал обо всех контактах руководству.

Как позже установили историки, Мясоедов действительно сотрудничал с разведкой, российской разведкой. Он вербовал агентов, попадавших на германскую территорию: крестьян, торговцев и даже своего зятя Альберта Гольдштейна, который собирал данные о войсках в Кёнигсберге.

Весной 1906 года Мясоедов приехал в немецкий город Манхейм, где взял новейший автомобиль «Бенц». Проехав на нем, он произвел разведку в районе Мазурских озер, там, где осенью 1914 года будут наступать русские армии. Глава немецкой разведки Вальтер Николаи назвал Сергея Мясоедова «одним из самых успешных» оперативных работников разведки в истории России.

Станция Вержболово в начале XX века. Она стала главным пунктом для нелегального выезда из Российской Империи.

При этом Мясоедов был нечист на руку как имперский чиновник. В начале XX века, после погромов в черте оседлости и с возрастанием эмиграции евреев из опасной для них Российской империи, Вержболово становится одним из важнейших пунктов нелегального выезда из страны. Легально выехать было трудно: надо было запросить специальный паспорт, это растягивалось на три месяца. Для мужчин призывного возраста отъезд был особо труден, чиновники требовали взятки с уезжающих. Агенты немецких пароходных компаний стали за отдельную крупную плату помогать эмигрантам незаконно перейти российскую границу. В районе Вержболово нелегально переходили до 300 человек в день. В 1903 году Мясоедов предложил руководству снизить стоимость паспорта, начать легально продавать трансатлантические билеты внутри России и передать эмиграционные дела в руки либавского коммерсанта, владельца эмиграционного бюро Самуила Фредберга и его брата. Мясоедов использовал служебное положение, чтобы улучшить дела друзей и компаньонов по бизнесу в борьбе с конкурентами.

В 1907 году Мясоедов из-за конфликта с главой Департамента полиции Трусевичем уволился со службы и ушел в запас. Конфликт был вызван тем, что Мясоедов в выступлении на военном суде в качестве свидетеля раскрыл провокационные методы работы Охранного отделения. Ему предложили перевод на восток страны, но он отказался и подал в отставку. В 1909 году его супруга познакомилась с Екатериной Бутович, будущей супругой военного министра Владимира Сухомлинова. Мясоедовы стали близкими друзьями Сухомлиновых, часто бывали у них. Министр стал хлопотать, чтобы отставного офицера вновь приняли на службу.

После смерти Столыпина, который отрицательно относился к Мясоедову после конфликта с полицейским руководством, Николай II одобрил представление Сухомлинова. Мясоедов был причислен к военному ведомству. Вскоре на стол заместителю Сухомлинова, который был командировке, генералу Поливанову, было доставлено письмо министра внутренних дел. Оно указывало, что Мясоедов не прекратил своих коммерческих контактов, а некоторых его партнеров подозревают в связях с германской разведкой. Поливанов был заинтересован в антисухомлиновском скандале, так как метил на его пост. Мясоедов был удобной фигурой, чтобы «свалить» военного министра.

Значительную роль в раздувании скандала сыграл лидер партии октябристов Александр Гучков. Благодаря ему началась кампания в прессе. В статье газеты «Вечернее время» Мясоедова назвали австрийским шпионом. Он вызвал редактора газеты на дуэль, а когда тот отказался, избил его. На дуэль был вызван и Гучков. Мясоедов промахнулся, Гучков выстрелил в воздух. Мясоедов вновь подал в отставку, а Сухомлинову пришлось демонстративно дистанцироваться от него. С началом Первой мировой войны Мясоедов становится переводчиком в управлении разведки 10-й армии. Он участвовал в разведывательных рейдах за линию фронта и зарекомендовал себя как опытный и храбрый офицер.

В декабре 1914 года в Петрограде появился некий подпоручик Колаковский. Он рассказал, как попал в плен и согласился работать на немецкую разведку, чтобы вернуться на родину. Ему дали задание и назвали агента для связи — Мясоедова. Историки считают маловероятным, чтобы германские кураторы назвали только завербованному агенту имя их чуть ли не главного агента в России. Есть серьезное подозрение, что имя Мясоедова подсказали подпоручику сами контрразведчики. За Мясоедовым установили наблюдение, но оно не дало результатов. Тем не менее, 18 февраля 1915 года он был арестован.

Ok Военно-полевой суд над Мясоедовым начался утром 18 марта 1915 года в Варшавской цитадели. Защиты у подследственного не было. В 18.15 суд объявил перерыв для обсуждения материалов дела. Через два часа судьи вернулись и объявили приговор: Мясоедов был признан виновным в государственной измене и приговорен к казни через повешение. В последнем слове он кричал о желании послать телеграмму императору и попрощаться с матерью, затем упал в обморок.

В полночь Мясоедова посетил священник. Поняв, что его судьба предрешена и помилования не будет, он попытался покончить с собой в тюремном ватерклозете, порезав горло стеклом разбитого пенсне. Ему оказали первую помощь. Священник выслушал исповедь Мясоедова и причастил его. В 3 часа ночи Мясоедова вывели из камеры на гласис, где была установлена виселица. Прошло около 15 минут, прежде чем несчастный офицер умер в петле. Его тело вывезли за город и похоронили в безымянной могиле.

После казни прошли повальные аресты. Взяли супругу Мясоедова, его любовницу, зятя, некоторых коллег по службе и даже нескольких случайных знакомых полковника. Была арестована даже ученица бывшей соседки любовницы Мясоедова. На волне «великого отступления» армии российское общество захлестнула шпиономания и поиски предателей.

Антисемиты отводили роль и еврейскому следу в этом деле. Начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Николай Янушкевич отмечал: «По делу Мяс[оедова] привлечено и сидят 15 и еще ожидается (до 50 всего). Из сидящих ½ жиды». Жандармское прошлое казнённого стало поводом для оппозиции, чтобы атаковать консервативные круги, близкие к трону. Александр Керенский в письме к председателю Государственной думы обвинил руководство МВД в том, что там «спокойно и уверенно работала сплоченная организация действительных предателей», «… руководящие круги МВД весьма прикосновенны к тому влиятельному у нас политическому течению, которое считает настоятельно необходимым скорейшее восстановление тесного единения с Берлинским правительством… Государственная дума должна сделать все, чтобы оградить нацию от гнусного удара в спину». Письмо Керенского активно распространяли, с него снимали копии. Студенчество было взбудоражено, а социал-демократические круги старались его использовать в антивоенной пропаганде.

20 апреля 1916 года был арестован и отправлен в Петропавловскую крепость бывший военный министр генерал Владимир Сухомлинов. У него было много недоброжелателей, в том числе и в оппозиционных кругах.  Его обвиняли в бездействии, превышении должностных полномочий и государственной измене. Отягчающим обстоятельством стали личные связи с Мясоедовым. По приказу Николая II бывшего министра отправили под домашний арест. Он вновь оказался в камере во время Февральской революции, одним из лозунгов которой было требование разделаться с «внутренними немцами».

Теперь всё наоборот: Вержболово стало литовским городом Вирбалис, а приграничная немецкая территория — российской калининградской областью. На фото — солдат у русско-германской границы неподалёку от Вержболова.

Подцензурное российское общество времен Первой мировой войны находилось под влиянием конспирологических теорий и слухов. Поражения армии в годы войны объясняли изменой высокопоставленных офицеров и сановников, близких к императорской семье и Григорию Распутину. В 1917 году их место в обывательском сознании займут новые «германские агенты» — Ленин и партия большевиков. О вине Мясоедова после Гражданской войны писали как белые, так и красные мемуаристы, например, генерал Антон Деникин. Признание вины Мясоедова перекочевало в исторические труды и популярные художественные книги, например, шпионский роман Валентина Пикуля «Честь имею».

Уже в 1915 в Ставке шли разговоры, что Мясоедова оговорили. Благодаря работам советского историка Корнелия Шацилло, эмигрантского историка Александра Тарсаидзе и британского исследователя Уильяма Фуллера, которые изучили биографию Мясоедова и обстоятельства его дела, удалось признать Мясоедова и Сухомлинова невиновными.

Считается, что само дело было сфабриковано военной контрразведкой для укрепления авторитета ставки главнокомандующего, патриотической мобилизации общества, но в итоге оно усилило недоверие населения к правящей элите империи и способствовало распространению слухов об «измене верхов».

Дело Елизаветы-Марии Григорьевой: супружеская измена или измена Родине

В годы Первой мировой войны в шпионаже обвиняли даже простых обывателей, не связанных с политикой и военным ведомством. Несколько лет назад историк Дмитрий Надсадный нашёл в санкт-петербургском историческом архиве материалы следствия против жены известного художника Бориса Григорьева, которую обвинили в работе на германскую разведку.

14 октября 1915 контрразведка 6-й армии направила запрос петроградскому прокурору: «В июне месяце 1915 г. контрразведывательным отделением Главного управления Генерального Штаба были получены сведения о том, что внезапно скрывшийся за границу в июле 1914 г. лейтенант германской армии Рудольф Рудольфов[ич] Руммель, состоявший  до того (с мая 1913 г.) директором-распорядителем «Общества электрического освещения 1886 г.» (д. 14 по ул. Гоголя) занимался вместе с другими тайными агентами германского правительства шпионажем в пределах России. Из возникшей по сему поводу переписки видно, что Рудольф Руммель до службы в упомянутом выше обществе проживал в Киеве, откуда ежегодно выезжал в Германию для отбывания лагерного сбора и представления отчетов по своей деятельности». Контрразведчики выяснили, что, уезжая из России накануне войны, Руммель оставил свою квартиру в Петербурге на Торговой, 10 в распоряжении Елизаветы-Марии Григорьевой, урожденной фон Браше. Григорьева ездила к Руммелю в Германию, скорее всего, через Швецию, узнав о его ранении.

В петербургской квартире Григорьевых 7 октября 1915 провели обыск, нашли письма за подписью «Надя Тарасова», документ под названием «Declaration» за подписью Руммеля и денежные переводы от некоего Гюнтера размером в 300 рублей. «Надя Тарасова» в одном из писем благодарила жену художника за «сообщенные сведения» и просила их и впредь передавать в Стокгольм или «сестре» в Швейцарию. Григорьева была арестована по статье 108 уголовного уложения — «способствование или благоприятствование неприятелю в его военных или иных враждебных против России действиях». Статья предусматривала наказание от бессрочной каторги до смертной казни.

Борис и Елизавета Григорьевы. В 1919 году они уехали из России

Началось следствие. На допросах Григорьева признала, что она действительно состояла с Руммелем в тайной связи, но не шпионской, а любовной. Они познакомились в августе 1913 года на станции Вержболово. Елизавета Григорьева стала давать уроки русского языка германскому другу. 17 марта 1914 года, в её день рождения, Григорьева изобличила супруга в неверности, и в отместку решила вступить в связь с Руммелем. «Надя Тарасова» был псевдонимом, чтобы муж не узнал, кто пишет письма жене. Реальная Надежда Тарасова была знакомой Григорьевой по театральной студии Всеволода Мейрхольда. Григорьев знал о связи жены с Руммелем. После начала войны Григорьева выезжала к любовнику в швейцарский Базель. Руммель дал ей деньги и доверенность на петроградскую квартиру. С зимы начали поступать не только письма от «Нади Тарасовой», но и денежные переводы от неизвестных Гюнтера и Матвеевой на 150–300 рублей в месяц. Как показала следователю Григорьева: «Муж о получении мною денег знал, но к этому обстоятельству относился равнодушно». Денежные переводы объяснялись тем, что Руммель считал, что родившийся ребенок Григорьевых его.

В одном из протоколов допросов Дмитрий Надсадный обнаружил выдержку из дневника Григорьевой, где она описала свои эмоции весны 1914 года:«Сколько я перестрадала за последние полтора года. И как я одинока. Все думается, что как будто меня судьба наказывает за мое отношение к Р. Боже, как я была счастлива в мае 1914 г. Веселая, стриженая, капризная, хорошенькая и избалованная поклонниками, а в особенности Р–ом. Поехали вместе в Берлин в I классе спального вагона. Все купэ было обсыпано сиренью. Р. не знал чем бы только угодить мне, а я радехонька, что еду в Париж, что довела линию до конца, что Р. ничего не подозревает о том, что Боря в Париже, я сама была в седьмом небе, была весела, остроумна и сводила Р–а с ума. Два дня в Берлине прошли как сон – шатанье по магазинам, гулянье по оживленным улицам, автомобили, красное шампанское — все как сон прекрасный у меня в голове — неужели это была я. То были мои последние счастливые минуты».

Судьба обвинённой в шпионаже Елизаветы Григорьевой пересеклась с обвинённым в измене бывшим министром Владимиром Сухомлиновым. Ему она сдала квартиру Руммеля. 30 декабря 1915 года следователь петроградского суда Юревич составил заключение по делу. Рассмотрев все подозрительные обстоятельства, которые окружали Григорьевых, он не нашел признаков шпионажа. Дело было прекращено, Григорьеву освободили. Следователи продолжили выяснять личность Густава Гюнтера. Он оказался инженером на химическом заводе в Горловке и одновременно владельцем толевого завода в Мариуполе. Он не знал Руммеля. Деньги Григорьевой его просил переслать брат Фриц, Фрица просил некий Александр Тетлер, к которому обратилась «Надежда Тарасова», оказавшаяся в начале войны в Германии.

Выселение «всех евреев и подозрительных»: как шпионами объявили целый народ

В годы Первой мировой войны военное командование впервые применило метод выселения целых народов, проживающих на подконтрольной ему территории. Войны XX века размыли границы между военными и мирными жителями. Методы колониальной политики впервые применялись против собственных граждан.

Командование русской армией было убеждено в ненадежности еврейского населения западных губерний империи. Начальник штаба Ставки Николай Янушевич видел шпиона в каждом немце и еврее. 25 января 1915 года он направил циркуляр командующим армий, в котором указал на необходимость выселения «всех евреев и подозрительных лиц»  из фронтовой полосы и территории, контролируемой армейским командованием. Янушкевич требовал выселения всей общины, даже если бы только один из её членов был заподозрен в шпионаже. Полковник Павел Игнатьев, работавший в 1915 году в контрразведке Юго-Западного фронта писал позже, что их отдел был забит доносами от местного населения, подавляющая часть из которых была беспочвенна: “В каждом еврее подозревали шпиона”. Ставка и генерал-губернатор Варшавы согласовали высылку евреев из сорока городов и местечек около современной столицы Польши. Она затронула бы около 100 тысяч человек.

17 марта 1915 года командующий Двинским военным округом начал массовую депортацию евреев, но её пришлось остановить через три недели из-за полного коллапса на железной дороге. Через месяц, после разгрома 3-й русской армии и прорыва немцев в районе Горлице, курляндский губернатор получил приказ Ставки о полном выселении евреев из мест расположения войск.

Через несколько дней Ставка расширила территорию операции по выселению. В телеграммах, отправленных 27 апреля  губернаторам Эстляндской, Курляндской, Лифляндской и Ковенской губернии, говорилось: «… командующий армией признал безотлагательным принять решительные меры к поголовному выселению [евреев] из района армии, не допуская пребывания ни одного из них западнее линии Рига – Бауск – Поневеж – Вилькомир – Ковно. На исполнение сего командующий армией определяет недельный срок, после чего пребывание евреев в районе армии будет караться по законам военного времени». В начале июня курляндский губернатор доложил, что были выселены 26 338 евреев и 519 (менее 2 %) получили разрешение остаться. 3 мая операция по выселению началась в Ковенской губернии. 150 тысяч евреев были депортированы за несколько недель.

Начальник штаба Ставки Николай Янушевич видел шпиона в каждом немце и еврее. В 1918 году его арестуют и убьют по дороге из Могилёва в Петроград.

Транспорта  не хватало, железная дорога была перегружена, везти евреев было некуда. В Российской империи продолжала действовать ограничительная черта оседлости для евреев, но большая часть её была под контролем армейского командования. Создавалась дилемма: либо отменять черту оседлости, либо военное командование должно разрешить евреям проживать на части подконтрольных ему районов. Восточнее Днепра, в границах черты, оставалась узкая полоса, не подконтрольная военному командованию: от Могилевской губернии на юг до Таврической губернии, за исключением Крыма.

Гражданская администрация не одобряла действия военных. Председатель Совета министров Иван Горемыкин писал императору Николаю II, что наказание всех евреев за отдельные случаи шпионажа несправедливо и может повлечь множество нежелательных для властей последствий: евреи обнищают и среди них будут распространяться эпидемии, антиеврейские настроения среди коренного православного населения только вырастут, будут погромы, это испортит репутацию России в глазах союзников. Полтавский губернатор протестовал против выселения евреев на территорию его губернии, указывая, что ему негде их размешать и нечем кормить. Губернаторы просили министра внутренних дел остановить выселение.

Карта выселения и переселения евреев в Российской Империи в 1915 году:
диагональные полосы означают районы, находившиеся на военном положении;
горизонтальные полосы означают районы, выделенные для переселения высланных евреев.

МВД под влиянием действий военного командования начало отменять ограничения черты оседлости. Выселять теперь можно было и в глубинные губернии страны. Из-за жалоб гражданской администрации и военным пришлось изменить еврейскую политику. В мае в ряде районов выселение евреев было заменено взятием заложников. Ранее выселенным разрешали вернуться, если от общины возьмут заложников. Начали составлять списки потенциальных заложников, куда входили и влиятельные члены общины, включая раввинов. В случае враждебных действий со стороны евреев заложники должны были быть повешены. Точных данных о количестве заложников нет, но только в двух армиях в конце мая 1915 удерживали более 4 500 заложников. Общее количество за все годы войны может достигать нескольких десятков тысяч.

Эти действия проходили на фоне «великого отступления» русской армии. Янушкевич приказал в районах, которые покидала армия, уничтожать все запасы зерна, разрушать постройки и депортировать всё население, кроме евреев, которые должны были остаться на немецкой территории. Через несколько недель главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич отменил этот приказ.

Высылки немецких подданных: военные против МВД, родина тоже против

25 июля 1914 года исполняющий обязанности начальника Генштаба и его Главного управления генерал-лейтенант Беляев в телеграмме по армии потребовал от командующих округов и варшавского генерал-губернатора немедленно арестовать и объявить военнопленными всех германских и австро-венгерских подданных призывного возраста, а также всех, кого контрразведка подозревала в шпионаже.

Военнообязанных вместе с семьями высылали в отдалённые губернии Российской империи: Вятскую, Вологодскую и Оренбургскую. Из Сибири и Приморья «вражеских» поданных призывного возраста отправляли в Якутскую область. В следующем году стали высылать в Енисейскую, Зауральскую часть Пермской и Ярославскую губернию. Местная администрация активно выселяла все «вражеское» население. Из одной только Гродненской губернии были выселены 2053 германских подданных, в том числе 609 детей, 473 военнообязанных арестовали. По рапортам военных, в 1914 году депортировали 68 тысяч человек, в том числе до 20 тысяч славян, в 1915 году — 134 тысячи, в 1916 году — 41 тысячу, в 1917 году — 11 500 человек.

Министерство внутренних дел пыталось вмешаться в действия военного командования и смягчить массовость и условия депортации, но особых успехов эти действия не имели. Военные даже не скрывали, что их действия идут вразрез с решениями петербургских высокопоставленных чиновников. Командующий одесским военным округом Эбелов 17 октября 1914 года докладывал Янушкевичу: «По отношению к немцам германского, австрийского подданства принимаются самые беспощадные меры высылки, секвестров и арестов их имущества, невзирая на указания Министерства внутренних дел, ослабляющие эти меры, а также на заявления прокурора палаты Моллова». 25 октября 1914 года начались высылки турецких подданных. Возвращение лиц непризывного возраста (младше 18 лет и старше 65 лет) допускалось с разрешения местного губернатора, но военное командование препятствовало этому.

В январе 1915 года Россия и Германия заключили соглашение, по которому в рейх могли выехать больные, врачи, священники и все, кроме военнообязанных в возрасте от 17 до 45 лет. Следствие по сфабрикованному контрразведкой «делу Германского флотского союза», по которому были арестованы все подписчики одного из германских военно-морских журналов, прекратили.

Граждане одобряли новую государственную политику по отношению к немцам. На фото — манифестация 28 мая 1915 года на Тверской улице в Москве, превратившаяся вскоре в погром

Из России уехали немногие. Могло мешать местное военное командование, и для многих «вражеских подданных», живших в России несколько поколений, не было другой родины. Многие старались получить российское подданство, но это с началом войны было трудно. Неизвестно, сколько уехало из России до мая 1915 года. С мая по сентябрь того же года в Швецию выехал 1041 германский подданный.

Свержение самодержавия не повлияло на положение высланных. Военное командование оговаривало, что изменение государственного строя и политическая амнистия никоим образом не должна повлиять на судьбу депортированных людей. Тем не менее, 24 октября 1917 года генерал-квартирмейстер стремительно разрушающегося Западного фронта полковник Малявин констатировал, что больше нет необходимости препятствовать возвращению «вражеских подданных», но с оговоркой: не западнее линии Борковичи – Полоцк – Минск – Мозырь и только по документам, выданным губернскими комиссарами. По условиям Брестского мира, депортированные должны были вернуться на прежние места проживания либо выехать в Германию. Однако до осени 1918 года эти условия не выполнялись. С началом революции подписанные соглашения утратили силу, и немцам, австрийцам и евреям пришлось самостоятельно выживать в охваченной Гражданской войной стране.

Борьба с «шпионами» в германском бизнесе

После начала Первой мировой войны под ударом оказались и немецкие бизнесмены, работавшие в России. Некоторых обвинили в шпионаже в пользу Рейха. 20 августа 1914 года министерство внутренних дел разослало циркуляр, в котором указывалось, что фирмы, чьи хозяева поступили на службу врагу или проявили открытую враждебность по отношению к России, должны быть закрыты, а их имущество должно быть арестовано. У чиновников различных ведомств появилась возможность получить в условиях войны законную добычу.

В сентябре 1914 года МВД приказало конфисковать всю собственность, принадлежащую любому подозреваемому в принадлежности к Германской военно-морской лиге, Пангерманской школьной лиге, Пангерманскому союзу или иной другой похожей организации. Десятки тысяч людей обвинили в шпионаже. Они подлежали высылке, а их собственность — конфискации. Были случаи, когда конкуренты доносили на более успешных немецких коммерсантов. Призывы к конфискации активно публиковали в прессе, в том числе и либеральных газетах.

Картина Николая Рериха «Враг рода человеческого», посвящена разрушению немецкой армией старинных европейских городов, но вместе с тем отлично иллюстрирует отношение россиян к Германии и её кайзеру

К концу сентября МВД попыталась отрегулировать масштабы гонений на бизнес германских поданных. Иван Горемыкин писал Янушкевичу, что массовые конфискации имущества и предприятий немцев создают напряженную  и нежелательную атмосферу, нарушая право частной собственности, и провоцируют германские власти на ответные меры против российских поданных, оставшихся на вражеской территории. Янушкевич умерил масштабы конфискаций «без достаточных на то оснований», но это продолжалось только месяц. После военные продолжили массовые конфискации.

Совет министров под прессингом общественного мнения и армии принял ряд ограничительных законов. Указ от 11 января 1915 года был направлен против мелких и средних германских фирм, занимавшихся, в основном, торговлей и страхованием, и против акционерных обществ, чьи уставы были созданы во вражеских государствах. Владельцы фирм должны были продать собственность до 1 апреля, затем срок был продлен до 1 июля. Если они не успевали, то фирму ликвидировал комитет российских совладельцев. Деньги от выкупа доли совладельцев или пайщиков не шли напрямую бывшему владельцу, а поступали на специально заблокированный счет в Государственном банке с разрешением использовать его в ходе войны.

Закон затронул как минимум 3050 фирм, но половина из них были исключены из списков благодаря тому, что германские или австрийские подданные могли быть по национальности славянами, французами или итальянцами. Христианское вероисповедание подданных Турции или Болгарии также могло быть основанием такого исключения. Более тысячи фирм закрылись добровольно или перешли к другим владельцам, 479 были принудительно ликвидированы государством. Большая часть фирм принадлежала к малому и среднему бизнесу. В среднем их годовой доход достигал 100 тысяч рублей в год.

9 февраля 1915 года по решению Сената Россия стала единственным воюющим государством, в котором вражеским подданным было отказано в судебной защите. Решения властей было юридически невозможно оспорить. Это приводило к чиновничьему произволу при полном одобрении шовинистически настроенной части русского общества. 17 декабря 1915 года был принят указ, который ударил по крупному капиталу. Предприятия должны были в обязательном порядке ликвидировать, избежать этого было невозможно. Ликвидации производили правительственные инспекторы, которые создавали специальные «ликвидационные комитеты». Их создали на 460 промышленных предприятиях. Русские совладельцы или персонал никак не могли повлиять на судьбу предприятия. После февраля 1917 года Временное правительство не снизило темпов ликвидации, предприятия продолжили закрывать.

Журналист Антон Оссендовский во время Первой мировой войны был активным вдохновителем антинемецкой истерии. Например, он писал статьи о причастности германских компаний к работе немецкой разведки

На этом фоне особенно интересна деятельность журналиста, а в будущем популярного польского писателя, авантюриста и фальсификатора Антона Оссендовского. Американский политолог и историк Джордж Кеннан и мэтр российской революциологии Виталий Старцев доказали, что Оссендовский в годы Гражданской войны как непримиримый враг советской власти создал целый комплекс поддельных документов, которые якобы доказывали работу партии большевиков на германский генштаб. До 1917 года под удар журналиста попадали немецкие бизнесмены. Особое внимание журналиста «Вечернего времени» (той самой газеты, которая обвиняла Сергея Мясоедова в шпионаже в пользу Австро-Венгрии) привлекла фирма «Кунст и Альберс» и владелец её владивостокского филиала Адольф Даттан, который по совместительству был консулом Германии. Кампания против фирмы началась в 1913 году. Материалы вражеской деятельности Даттана Оссендовский опубликовал в самом начале войны в книге «Дальневосточный паук». Затем поляк абсолютно в духе эпохи решил снять фильм «Мирные завоеватели», который рисовал бы «быт и приёмы германских шпионов, шпионскую деятельность крупных немецких фирм на Дальнем Востоке».

В июне 1915 года Оссендовский послал два анонимных письма с целью вымогания денег в обмен на прекращении травли. Стиль речи и оформления писем, как установил Виталий Старцев, совпадали с будущими подделками о большевистских шпионах. При написании писем Оссендовский проявил и талант литератора, создавая анонимки от лица разных людей с противоположными взглядами. Достоверных сведений о результатах шантажа у историков нет, только уверения Оссендовского американским журналистам в 1921 году, что Даттан клюнул на шантаж и был готов уплатить 200 тысяч рублей.

Текст: Константин Макаров

Редактор: Ольга Дмитриевская