112 лет назад Николай II провозгласил свободу слова и собраний и учредил Государственную думу. Первые дни после реформы запомнились эскалацией революционного насилия, расстрелами, разгоном протестующих и погромами со стороны монархистов.

В октябре 1905 года началась Всероссийская октябрьская политическая забастовка, которая стала апогеем Первой русской революции. Забастовали московские железнодорожники, затем стачка перекинулась на всю страну, в том числе Петербург. В столице бастовали почти все крупные промышленные предприятия. Железнодорожная сеть европейской части России была парализована.

Царская семья оказалась заблокирована в Петергофе, на доклад к императору министры прибывали на пароходах. Почта, телеграф, телефон не работали, не было электричества и газа. Невский проспект был обесточен и освещался только прожектором с Адмиралтейства.

Митинг возле Петербургского университета после царского манифеста. Можно увидеть, как на крест прикрепляют красный флаг

13 (26) октября 1905 года социал-демократы и столичные рабочие образовали Петербургский совет рабочих депутатов, который возглавил стачечное движение и к 17 (30) октября и из-за своего влияния стал альтернативным «правительством» в парализованной забастовкой столице.

Возглавил его беспартийный социал-демократ юрист Георгий Хрусталев-Носарь. Большим влиянием в Совете пользовался «нефракционный социал-демократ» Лев Троцкий.

«Патронов не жалеть»

14 (27) октября появился знаменитый приказ товарища (заместителя) министра внутренних дел и петербургского генерал-губернатора Дмитрия Трепова: «Патронов не жалеть». Советская историография сделала его символом жестокости властей по отношению к протестующим. Однако полная версия цитаты уточняла, что огнестрельное оружие собирались применять только при сопротивлении толпы: «Если бы… где-либо возникли бы попытки к устройству беспорядков, то таковые будут прекращаемы в самом начале и, следовательно, серьезного развития не получат. Войскам и полиции мною дано приказание всякую подобную попытку подавлять немедленно и самым решительным образом; при оказании же к тому со стороны толпы сопротивления — холостых залпов не давать и патронов не жалеть».

Петербургский генерал-губернатор Трепов остался в истории благодаря единственной фразе
Мстислав Добужинский, «Октябрьская идилиия»

Протестующие в намерениях и действиях были не менее жестоки к правоохранителям. Тактика поведения с отдельными полицейскими и солдатами в условиях забастовки и накануне планируемого восстания сводилась к следующему: «На окраинах нападать на городовых, бить их и брать оружие. Получив же достаточное количество оружия незаметно убивать часовых арсеналов и разграблять оружие». Это данные секретных осведомителей — революционное подполье было пронизано ими.

«Даже и без оружия отряды могут сыграть серьезнейшую роль: 1) руководя толпой; 2) нападая при удобном случае на городового, случайно отбившегося казака… и т. д. и отнимая оружие»

Владимир Ленин в статье «Задачи отрядов революционной армии», октябрь 1905 года

В той же статье Ленин предлагал обливать полицейских кислотой, а в одном из октябрьских писем писал, что отряды протестующих должны «начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка… Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни опытных борцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч». Ещё за несколько дней до манифестаций 18 октября 1905 года в и без того радикализированные массы был запущен сигнал к избиению полицейских, жандармов и солдат.

Наивные мечты

17 октября 1905 года в 6 часов вечера Николай II подписал «Высочайший Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Этот документ учреждал Государственную думу и провозглашал целый ряд свобод, в частности, свободу собраний. Многие представители бюрократии встретили эту новость с нескрываемым облегчением. Начальник столичного Охранного отделения Александр Герасимов вспоминал, какой идеалистичный восторг вызвала весть о дарованных свободах среди высокопоставленных силовиков, губернатора Дмитрия Трепова и вице-директора Департамента полиции Петра Рачковского:

— Простите, что заставил вас ждать. Только что звонил Сергей Юльевич. Слава Богу, манифест подписан. Даны свободы. Вводится народное представительство. Начинается новая жизнь.

Рачковский был тут же рядом со мной и встретил это известие восторженно, вторя Трепову:

— Слава Богу, слава Богу… Завтра на улицах Петербурга будут христосоваться, — говорил Рачковский. И, полушутя, полусерьезно обращаясь ко мне, продолжал: — Вот ваше дело плохо. Вам теперь никакой работы не будет.

Я ответил ему:

— Никто этому не будет так рад, как я. Охотно уйду в отставку. Отсюда я поехал к градоначальнику Дедюлину. Там меня встретили с текстом манифеста в руках и говорили теми же словами, что и Трепов:

— Ну, слава Богу. Теперь начнется новая жизнь.

Воспоминания Александра Герасимова

Наивным мечтам Рачковского не суждено было сбыться.

Митинги, расстрелы и погромы 18 октября 1905 года: карта

Праздник свободы

Ночью манифест расклеивали на улицах Санкт-Петербурга. Либеральный оппозиционер, юрист Владимир Кузьмин-Караваев стал свидетелем этого: «На полуосвещённом Невском проспекте… то там, то тут попадались кучки людей, тесными кольцами охватившие читающего рукопись или печатный текст. Проходили небольшие группы манифестантов. Раздавалось „Ура“. Вместе со студентами и рабочими внимательно слушали чтение солдаты и городовые». Мальчишки-газетчики с криком «Конституция!» начали продажу вечернего прибавления к «Правительственному вестнику». Ночные зеваки в порыве энтузиазма аплодировали даже казачьим патрулям.

Первые слухи и новости о манифесте появились ночью, а с утра уже собирались первые митинги проснувшихся горожан, затем они превращались в настоящие революционные «праздники свободы». Демонстранты захватили центр города — такого ещё никогда не было в царской России и в следующий раз повторится только в Февральскую революцию.

Митинги проходили у здания Университета, Казанского собора и Технологического института, у которого полиция накануне арестовала студентов после обстрела кавалерийского патруля. Никто не понимал, законны ли демонстрации после издания манифеста. Старые правила и приказы уже не действовали, а новые ещё не были изданы. Но и городские власти, и нижние чины в тот день за редким исключением не препятствовали митинговой стихии.

«Городовые — одни угрюмо прятались в подворотни, другие — немногие — с улыбкой делали под козырек, а иные — с нескрываемой злобой и угрозой смотрели на шествие и красные флаги. Таким молодежь кричала: Эй, фараон, под козырёк! Красное знамя идёт! И, оглядываясь как затравленные, они нехотя козыряли».

Революционер Борис Перес

Расстрел на Загородном и разгон у Технологического института

Одна из демонстраций около 15 часов двинулась с Невского проспекта по Загородному к Технологическому институту, чтобы освободить арестованных накануне студентов. Когда толпа подошла к углу Гороховой улицы и Загородного проспекта, из Бегового переулка вышла одна из рот лейб-гвардии Семёновского полка. Она загородила проспект, препятствуя соединению демонстрантов со второй революционной толпой у Технологического института и попытке освободить арестованных студентов.

Демонстранты начали поворачивать на Гороховую улицу. На фонарный столб забрался молодой человек и начал речь о необходимости свержения государя, удаления войск с улиц в казармы, отставки генерал-губернатора и организации народной милиции. Солдаты Семёновского полка дали залп, он убил оратора и ранил четверых, в том числе семилетнего мальчика. Офицеры превысили свои полномочия, даже согласно приказу Трёпова «Патронов не жалеть». Манифестанты не сопротивлялись, находясь напротив солдат, демонстрация готова была повернуть на Гороховую улицу.

Так революционеры изображали зверства властей возле Технологического института

Ещё до расстрела демонстрации на Загородном проспекте разношёрстная толпа собралась у здания Технологического института. Там же были роты Семёновского полка и эскадрон конной гвардии. Полицейская справка (доклад полицмейстера IV района Галле) сообщала, что семёновцам была дана «инструкция к принятию со своей стороны решительных мер лишь при агрессивных действиях толпы». Гвардейцами командовал капитан Семёновского полка Левстрем, конный эскадрон корнета Фролова был подчинён ему.

Как указывалось в той же полицейской справке, толпа бросала в конных гвардейцев камни. Корнет Фролов попросил у Левстрема разрешение атаковать толпу всем эскадроном. Корреспонденты «Всеобщей маленькой газеты» подробно описывали произошедшее и указывали, что Левстрем формально запретил атаковать и разрешил эскадрону только продвинуться вперёд на толпу. Но Фролов приказал обнажить шашки и жестко и быстро разогнал скопление людей. В этой атаке был ранен приват-доцент университета и один из символов столичной оппозиции историк Евгений Тарле.

Через час после расстрела толпы на Загородном проспекте студент, сын генерала, Александр Смирнов напал на начальника жандармского управления Царскосельской железной дороги генерал-майора Шмакова. Генерал с несколькими офицерами шёл по Загородному проспекту. Смирнов посчитал именно этого жандармского генерала виноватым в расстреле демонстрантов. Нападение не увенчалось успехом: студент только слегка поранил лицо Шмакова тупым финским ножом, был тяжело ранен шашками жандармских офицеров и доставлен в Обуховскую больницу.

В 4 часа дня на углу 8-й Рождественской (ныне 8-й Советской) и Кирилловской улиц толпа с красными флагами с надписью «Свобода» окружила городового Ивана Козловского. Его собирались избить за то, что «он будто бы нанес побои какому-то пьяному старику» (из полицейской сводки о происшествиях). Городовой обнажил шашку и отступил во двор своей казармы на Кирилловской улице. В ворота бросали камни, Козловский несколько раз выстрелил через решётку ворот и ранил двоих. Толпа рассеялась.

Еврейские погромы

В ночь на 19 октября в столице активизировались монархически настроенные погромщики. Толпа около 1000 человек под белым флагом — цвет монархии — у Апраксина рынка напала и избила нескольких евреев, шедших и ехавших от Невского проспекта. Напротив дома № 25 по Садовой улице избили почётного гражданина, фармацевта Льва Гиницынского, у дома № 29 — аптекарского помощника Владислава Беньяминовича. Подоспевший наряд полиции вырвал жертв из рук толпы. Местный пристав и околоточные надзиратели Козловский и Попов получили по удару палкой от погромщиков.

Будущий думский депутат Василий Шульгин в мемуарах с налётом антисемитизма описывал победное неистовство сторонников революции у городской думы в Киеве:

«Во время разгара речей о «свержении» царская корона, укрепленная на думском балконе, вдруг сорвалась или была сорвана и на глазах у десятитысячной толпы грохнулась о грязную мостовую. Металл жалобно зазвенел о камни… И толпа ахнула. По ней зловещим шепотом пробежали слова: – Жиды сбросили царскую корону… Толпа, среди которой наиболее выделялись евреи, ворвалась в зал заседаний и в революционном неистовстве изорвала все царские портреты, висевшие в зале. Некоторым императорам выкалывали глаза, другим чинили всякие другие издевательства. Какой-то рыжий студент-еврей, пробив головой портрет царствующего императора, носил на себе пробитое полотно, исступленно крича: — Теперь я — царь!»

Василий Шульгин «Годы»

Об обоюдно агрессивных схватках в областях дискриминационной еврейской черты оседлости в октябре 1905 года писали разные наблюдатели. О заметной роли евреев докладывал своему руководству германский консул в Харькове Шиллер: «Первые массовые собрания в Екатеринославе, как мне передавали вполне заслуживающие доверия лица, которые были очевидцами, были организованы и руководимы евреями. При этом группою евреев на главной улице был разорван и втоптан в грязь портрет императора».

Конечно, главными действующими лицами в демонстрациях были не только евреи, но у них были свои причины праздновать падение самодержавия.

В конце Манифеста 17 октября 1905 года есть обращение: Николай II призвал «всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиной, помочь прекращению сей неслыханной смуты и вместе с нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле». Это был призыв к верноподданным самоорганизоваться и помочь преодолеть в новых правовых условиях последствия революции. Призыв был понят своеобразно: по всей России начались погромы, избиения евреев, студентов и сосланных оппозиционеров.

Как манифест видели революционеры. Внизу подпись: «К сему листу генерал-майор Трепов руку приложил»

После 17 октября в Российской империи произошло около 650 погромов в 36 губерниях, 100 городах и населенных пунктах. Почти половина — в черте еврейской оседлости.

С 20 по 22 октября в Томске произошёл особенно жестокий погром. Город, как и Петербург, одновременно находился под властью радикалов  и царской администрации. 19 октября революционеры Томска создали  Комитет общественной безопасности и революционную милицию  — дружину из рабочих и студентов — и пытались перехватить власть у губернатора и полиции. Администрация была деморализована: манифест стал для неё неожиданностью. Самодержавие пало, революция победила, какие законы еще действуют, а какие отменены? Полицейские боялись показываться на улице, чиновники медлили с принятием решений. 19 октября, еще до получения указа об амнистии от 21 октября, началось освобождение политзаключенных.

Утром 20 октября горожане правых взглядов, многие из которых несли финансовые убытки из-за всеобщей забастовки, устроили демонстрацию в поддержку императора. По ходу следования были убиты четыре «врага внутренних» — так в правой прессе называли «жидов, социалистов и студентов». На Новособорной площади монархисты столкнулись с революционной милицией, которая открыла огонь по демонстрантам. В ответ казаки арестовали часть милиционеров и заперли их в здании железнодорожного управления. Монархисты подожгли здание и убивали пытавшихся спастись. Полиция и солдаты бездействовали, руководство города не реагировало на происходящее. На следующий день началось избиение томских евреев. Два дня под пение гимна монархисты грабили еврейские магазины, силовики не вмешивались. Только 23 октября власти начали пресекать грабежи и убийства. Ещё неделю студенты боялись показаться на улице в своей легко узнаваемой форме. Всего в эти дни погибли около 70 человек.

«От Манифеста 17 октября ждали других результатов. С разных сторон пророчили Государю немедленное успокоение; этим убедили его уступить. Но вместо успокоения воцарилась анархия, а „либеральное общество“ продолжало совместно с революцией наносить власти удары».

Воспоминания либерала Василия Маклакова

Следующие месяцы страну продолжали сотрясать демонстрации и восстания. К началу 1906 года ситуация немного нормализовалась. Революция продолжалась, но были изменены основные законы Империи и нормы цензуры, созвана Государственная дума — Россия вступала в эпоху парламентаризма.

Текст: Константин Макаров, Николай Овчинников
Редактор: Ольга Дмитриевская
Вёрстка и карта: Николай Овчинников