Если сейчас митинги лояльных власти граждан — это сотни согнанных по разнарядке бюджетников, то тогда в поддержку государства митинговали искренне. Многие подобные митинги заканчивались погромами и насилием.

1913 год — последний мирный год в истории царской России. Он считается символом дореволюционной стабильности. Одновременно в 1913–1915 годы прошло особенно много патриотических манифестаций. В них участвовали и лояльные царю студенты.

В марте 1913, перед Второй Балканской войной, в день открытия международной конференции, которая должна была разрешить балканский кризис, около 500 студентов-националистов прошли маршем по Петербургу. Участники шествия отказались разойтись по требованию полиции и пытались устроить протестную акцию под окнами посольства Германии, но их не допустили к зданию. Они пели российский и болгарский гимны, выкрикивали лозунги: «Долой Австрию!» и «Долой жидовскую дипломатию!».

Через несколько дней около 10 тысяч человек собрались у Казанского собора на шествие с пением «Боже, царя храни». Демонстранты, большей частью студенты, встретили городовых криками: «Австрийская полиция!» и «Взять под козырек!». Среди участников были не только националисты и черносотенцы, но и обычные горожане, бывшие до этого аполитичными.

Новая волна патриотических акций в Петрограде началась после вступления России в Первую мировую войну. В октябре 1914 года, на волне эйфории первых военных месяцев, несколько тысяч студентов Петроградского университета с пением гимна и портретами Николая II прошли на Дворцовую площадь, собирая по пути прохожих и других студентов.

Последняя крупная патриотическая демонстрация в столице прошла в марте 1915 года после новостей о падении австрийского Перемышля. Студенты прошли по Садовой до Казанского собора, где преклонили колени в память о павших русских солдатах. Однако вскоре началось «великое отступление» русской армии и патриотическая эйфория быстро сошла на нет.

Патриотические акции иногда заканчивались масштабными беспорядками. 26 мая 1915 года в Москве рабочие ситценабивной фабрики Гюбнера начали забастовку. Основным требованием было увольнение всех служащих-эльзасцев, который формально были  подданными Германии, но одновременно находились под покровительством Франции, поэтому российские госорганы не считали их «вражескими подданными».

Вечером под звуки национального гимна и крики «Долой немцев!» рабочие двинулись к соседнему оружейному заводу Прохорова. Там были сильны протестные настроения после вспышки холеры. Рабочие считали причиной распространения болезни немецких саботажников. Полиция разогнала демонстрацию за час.

Утром 27 мая рабочие фабрики Гюбнера повторили шествие к заводу Прохорова. Они несли национальные флаги, портреты Николая II и плакаты с патриотическими лозунгами. К ним присоединились и рабочие других фабрик. Вместе они начали избивать иностранных специалистов, их спешно пытались спасти полицейские, некоторых под предлогом ареста. Конная полиция арестовала 63 погромщика. Манифестанты бросали камни в городовых, те в ответ били нагайками.

На следующий день рабочие из промышленного района Замоскворечья с флагами и портретами императора под пение гимна пошли на Красную площадь. Попутно они громили конторы германских фирм. После сбора на площади толпа начала масштабный погром магазинов и квартир не только немецких, но и любых иностранных подданных. Хаос охватил весь центр Москвы. Погром перекинулся и на русские магазины — патриотическая акция перешла в обычный грабеж. К семи вечера беспорядки охватили почти весь город.

На Красной площади возник рынок продажи награбленного, через несколько дней добыча погромщиков появилась и в соседних деревнях, и даже в Рязани и Ярославле. Чиновники московского градоначальства, в частности, помощник градоначальника Севенард, потом признавали, что малочисленная городская полиция оказалась неэффективной, и даже утверждали, что войска, расположенные в городе и состоящие из новобранцев, были ненадежны и могли перейти на сторону погромщиков. Командующий московским гарнизоном назвал заявления гражданских властей клеветой и заявил, что войска были готовы вмешаться, но приказа не поступало.

На следующий день армию всё-таки привлекли к разгону погромщиков, а полиции разрешили применить оружие. Беспорядки в центре быстро стихли, когда полиция и армия открыли огонь по толпе, но продолжались на окраинах.

Погромщики убили 8 и ранили 40 иностранцев. Пока полиции не разрешили стрелять, пострадали 68 полицейских. Во время разгона толпы погибли семь солдат. Сколько погибло погромщиков, неизвестно. Было сожжено более 300 предприятий и магазинов, десятки квартир, дач и поместий. Как и позднее, в февральские дни 1917 г. в Петрограде, в беспорядках главную роль играл пролетариат. В действиях погромщиков переплелись классовые, националистические мотивы и банальная жажда наживы.

Действия (и бездействие) градоначальника Александра Адрианова сразу вызвали подозрение. Погром не был ликвидирован в зародыше, а активное его подавление крайними мерами огнестрельного оружия началось только через несколько дней. Фактически, эти крайние меры были приняты под давлением московских общественных кругов и городской думы. Адрианова обвинили в сочувствии патриотическим погромщикам.

Промышленник Николай Прохоров, предприятие которого оказалось в центре событий в начале беспорядков, 27 мая позвонил Адрианову с просьбой остановить толпу, но тот успокоил фабриканта: шествие патриотическое, идет с портретами царя и гимном, он не может его насильственно разгонять.

Возможно, сказалось нежелание властей повторить события 9 января 1905 года. Министерство внутренних дел разработало директиву, которая запрещала использовать огнестрельное оружия для разгона несанкционированных уличных шествий. Она была направлена против «чрезмерного использования сил полиции», в непростых условиях военного времени важно было не допустить эскалации насилия. 27 мая толпа погромщиков состояла, в основном, из подростков и женщин, рабочих, жён и вдов солдат императорской армии. Открывать по ним огонь власти боялись. Полиция, лишённая возможности стрелять по демонстрантам, фактически потеряла контроль над ситуацией в Москве. Полицейские использовали нагайки, но когда происходящее стало напоминать пролог гражданской войны, у властей не оставалось выхода, кроме приказа стрелять.

Адрианова, «законника» и сторонника сотрудничества власти и общества, отстранили от должности. Министра внутренних дел Николая Маклакова отправили в отставку. Секретное расследование пришло к выводу: Адрианов виновен в неисполнении служебного долга. Запрет на использование огнестрельного оружия против гражданских лиц был вскоре снят, и уже 3 июня в Костроме при разгоне протестной демонстрации 12 рабочих-манифестантов были убиты и 50 ранены.