Летом 2018 года задержали Виктора Кудрявцева — 75-летнего учёного из ЦНИИмаш, структуры Роскосмоса. Кудрявцева, который всю жизнь посвятил ракетам, обвинили в госизмене и больше полугода держат в СИЗО «Лефортово», несмотря на его возраст и обилие проблем со здоровьем. Следствие отказалось отпустить его под домашний арест даже после того, как в поддержку этой просьбы было собрано около 120 тысяч подписей. Команда 29 попросила Ярослава Кудрявцева, сына учёного и доктора физико-математических наук, рассказать об отце и его деле.

За последнее время я узнал много нового о работе ФСБ. В любой стране есть тайная полиция, которая охраняет государственные устои. Поскольку я на них не покушался, дела с чекистами мне иметь не приходилось. А летом к нам пришли с обыском.

Ярослав Кудрявцев

Более-менее вежливые, говорят: «Ваш отец — предатель, так что мы уж и у вас что-нибудь поищем, связанное с НАТО». Но у меня в квартире бермудский треугольник, с таким посылом неделю можно рыться и ничего не найдешь, по себе знаю. Нашлись только экземпляры Соросовского образовательного журнала, в нем в 90-х годах печатали популярные статьи по науке. Спрашивают: «Вы знаете, кто такой Сорос?» Я отвечаю: «Да, но я знаю его с хорошей стороны, а так вам виднее, конечно». В целом, противно, но пережить можно. Однако, отца забрали в «Лефортово», и с ним особо не церемонились.

Он учёный, инженер, полвека занимался аэродинамикой, изучал, как ракеты взлетают и садятся. В советское время в его институте было всё закрыто, мне родители ничего о своей работе не рассказывали, поэтому, наверное, и интереса у меня никогда не возникало. Потом вроде бы секретность кончилась, отец стал ездить в разные страны, благо, он неплохо знал английский. Оказалось, что и в других странах тоже хотят осваивать космос, и вместе это делать интереснее. А потом наверху, видно, опять решили, что космос — наше всё и не надо нам лишних связей, а те, что были, надо порвать наглядным образом.

Отец показался подходящей кандидатурой, чтобы его показательно перемолоть в жерновах. Он давно пенсионер, институт без него обойдётся и даже омолодится немного. Тем более, до этого его уже омолодили похожим образом за счёт начальника отца, Владимира Лапыгина.

Наша история работает на людях, она ест людей — и от этого движется. Сейчас у неё аппетит, можно сказать, небольшой, но попавшего внутрь это не утешает и его родственников тоже. Хочется вытащить отца оттуда, пока он живой. Этим мы последние полгода всей семьёй и занимаемся, а «Команда 29» изо всех сил помогает. За это время мне пришлось столкнуться с разными людьми. Я ищу во всём позитив: раз судьба вёдет, надо идти.

У меня немного прояснилась картина в голове. Нам, учёным, президент и правительство ставят планы по увеличению числа публикаций. Все понимают, что статьи в большинстве своём получаются так себе, но пишут, чтобы зарплату получать повыше. Не секрет, что научный бюджет у нас — тьфу по сравнению с оборонным. Наверное, от ФСБ тоже требуют эффективности, из-за чего и обнаруживается много новых изменников и экстремистов. Беда только в том, что их преступления мельчают. По сравнению с тем, что пишут в художественных книжках про КГБ советских времён, в наше время граждане вредят своей стране без всякой видимой причины и многие — совершенно бескорыстно. Зато их можно без проблем найти: у каждого есть мобильный телефон и компьютер, а в них электронная почта и мессенджеры.

Если, как предлагают некоторые недальновидные политики, мировой интернет отрежут, где же тогда изменников искать? Когда подходящий кандидат с признаками ужасных преступлений нашёлся, на него надо завести дело, и наверняка сигнал об этом идёт по вертикали на самый верх, а после этого уже хоть в суд и не ходи. Как ещё объяснить, что подозреваемые с лёгкостью последовательно превращаются в обвиняемых, подсудимых и осуждённых? Однако, при этом следователь оказывается лишён содержательной работы. Куда ему приложить свои аналитические способности? Единственный вызов, который он может себе поставить — это получить признание обвиняемого. Точно так же у некоторых народов невест крали без спроса, но потом для замужества добивались добровольного согласия. Вот и следователь все свои силы тратит на то, чтобы обвиняемый признал его доблесть. В таких условиях признание оказывается связано не столько с виной, сколько с неизбежностью происходящего.

Мой отец действительно стар для зэковской карьеры. Ему совсем не хочется умирать в тюрьме. Выдвинутое против него обвинение не просто оскорбительно, оно перечёркивает всю его жизнь, которая не была лёгкой, но прошла в согласии с Родиной. Отказаться от собственного достоинства его не заставят ни ФСБ, ни прокуратура, ни следователи.

Текст: Ярослав Кудрявцев