Жительница Челябинска Ольга Ледешкова всю жизнь пыталась узнать, кто ее биологические родители. Несколько лет назад ей диагностировали генетическое заболевание, и информация о родственниках стала необходима. ЗАГС, архивы и суды отказывали Ледешковой под предлогом отсутствия согласия биологического родителя на раскрытие тайны. Спустя три года тяжб Ледешкова узнала имя матери и теперь ищет отца. Софья Вольянова рассказывает ее историю.

Поделиться в социальных сетях:

«А ты знаешь, что ты приемная?»

Зимой 1987 года в Челябинске семилетняя Ольга Шелехова (девичья фамилия Ледешковой — прим. К29) возвращалась домой из школы вместе с одноклассницей. «А ты знаешь, что ты приемная?, — неожиданно спросила подруга. — Все говорят, ты не родная своим родителям». Дома Ольга спросила маму, правдивы ли школьные слухи. Родители все отрицали, но девочка все равно сомневалась. Позже она заметила, что дома нет ее младенческих фотографий. На первой фотографии в семейном архиве полуторагодовалая Ольга сидит на стульчике, рядом стоит бабушка. Более ранних снимков она так и не нашла.

Фото: личный архив Ольги Ледешковой

В 2009 году Ледешкова уже была уверена, что ее удочерили: она обратилась в роддом, где по семейной легенде рожала ее мать. Там сообщили, что новорожденных с таким именем в учреждении никогда не регистрировали, а 1 июля 1980 года — в указанный в документах день рождения Ольги — ни одна пациентка не рожала. В том же году женщина обратилась в городской архив Челябинска с просьбой предоставить информацию о биологических родителях, но архив отказал — бумаги обещали выдать только если Ледешкова получит согласие приемных родителей.

Через год архив снова отказал, и Ольга отправила запрос в единственный роддом города Златоуста, где жила с родителями до 17 лет. Но и там документов на Ольгу Шелехову тоже не нашлось.

Ледешкова решила больше не думать о своем удочерении, но в 2014 году состояние ее здоровья резко ухудшилось. В 2015 году 35-летняя Ледешкова после родов третьего ребенка всё же обратилась к врачам: «Когда я была беременна, у меня очень сильно начала трястись голова. Я ходила и стыдилась, пыталась это остановить, но я не могла ничего с этим поделать. Мне поставили диагноз „дистонический тремор“ (у Ледешковой диагностирован ряд генетически обусловленных заболеваний, в том числе дистония и дистонический тремор — прим. К29) и спросили, есть ли у кого-то в родне такое заболевание. А мне-то что ответить, если я не знаю никого из своих родственников? Ну и мне [врачи] написали, что анамнез жизни неизвестен, но вероятнее всего, это наследственное заболевание. Это меня и [снова] подтолкнуло к поиску родственников».

Вскоре Ольге поставили еще один диагноз — открытую внутреннюю гидроцефалию (заболевание, при котором в головном мозге скапливается большое количество цереброспинальной жидкости — прим. К29). Врачи спрашивали, употребляла ли ее мать алкоголь во время беременности, но Ольга не могла ответить ни на какие вопросы о родственниках. Информация о них помогла бы женщине узнать, как аналогичные болезни воздействовали на ее семью, скорректировать план лечения и предположить, какие проблемы со здоровьем проявятся у ее детей. В марте 2017 года Ледешкова решила обратиться к юристам К29, которых ей посоветовала создательница сообщества «Взрослых усыновленных» Марина Трубицкая.

Коллизия Ледешковой

К январю 2017 года Ледешкова собрала документы, которые могли помочь узнать имена биологических родителей. Решение исполнительного комитета Ленинского райисполкома Златоуста об удочерении она получила после «четырех запросов и личного посещения архива со скандалом». В решении был указан номер ее изначального свидетельства о рождении. Свидетельство об удочерении Ольге помог получить приемный отец: он лично написал заявления в ЗАГС с просьбой выдать документ. Он же рассказал, что Ольга на самом деле родилась 15 июня, а не 1 июля, как было указано в документах после удочерения. Тогда Ледешкова узнала свое настоящее имя — Платонова Светлана Павловна. Но и в этом документе не было информации о биологических родителях. «Дальше нужно было согласие от моих приемных родителей [на раскрытие тайны усыновления], я еле-еле их уговорила. Это, конечно, ужасно — вести как на заклание своих родителей, чтобы они согласились», — вспоминает Ледешкова.

Согласие приемных родителей — ключевой момент в таких историях. Если согласие есть, имена биологических родителей должны раскрыть без судебных разбирательств. Но в случае Ледешковой возникла правовая коллизия: ЗАГС города Златоуста воспринимал тайну усыновления в России как абсолютную, — поясняет представитель Ольги в суде, старший юрист К29 Максим Оленичев. Сотрудники ЗАГСа считали, что за любое разглашение информации об удочерении Ольги их привлекут к уголовной ответственности. Это не так: по закону «Об актах гражданского состояния» тайну усыновления нельзя разглашать только без согласия усыновителей.

Фото: Анастасия Курилова/«Коммерсант»

«Механизм защиты тайны усыновления и удочерения не предполагает ответственности, если есть воля усыновителя на раскрытие тайны. Напротив, согласие усыновителей — единственное обстоятельство, указывающее на необходимость раскрытия», — поясняет Оленичев. Ольга пожаловалась на отказ ЗАГСа в прокуратуру, но ведомство решило не вмешиваться и заявило, что сведения о биологической матери — персональные данные, которые можно получить только с ее согласия. Получить такое согласие Ольга, конечно, не могла.

С апреля 2017 года по март 2018 года Ольга Ледешкова и Максим Оленичев прошли суды трех инстанций: Златоустовский городской суд, Челябинский областной суд и Судебную коллегию по административным делам Челябинского областного суда. Все судьи пришли к одному выводу: права биологической матери будут нарушены, если ЗАГС раскроет ее персональные данные.

Ледешкова подчеркивает, что с самого начала они объясняли судьям, что раскрытие тайны усыновления необходимо по медицинским причинам. «Для раскрытия генетики моей семьи, что у меня там вообще такое творится, чтобы не допустить браков с близкими родственниками, [чтобы понять, какие] заболевания могут передаться потомству. Я являюсь носителем гена хореи Хантингтона (генетическое заболевание нервной системы, при котором прогрессируют беспорядочные, отрывистые, неконтролируемые движения и психические расстройства — прим. К29), и он может передаваться [детям]».

После решения областного суда Оленичев подал кассационную жалобу в Верховный суд, где ее приняли к рассмотрению, хотя, по его словам, на этом этапе отсеивается большинство жалоб. Дело отправили на пересмотр в Златоустовский горсуд, который в мае 2019 года постановил удовлетворить иск Ледешковой и обязал Златоустовский ЗАГС выдать ей информацию. Суд посчитал, что информация нужна для выяснения генетической истории семьи, оценки риска появления наследственных заболеваний у детей Ольги и риска брака с близкими родственниками. 15 июля 2019 года Ольга получила справку из ЗАГСа со сведениями о своей биологической матери.

«Верховный суд впервые сформулировал правовую позицию: „При условии осведомленности усыновленного лица о факте своего усыновления такому лицу не может быть отказано в предоставлении сведений о его происхождении“. Мы добились прецедента. Но до сих пор встречаются случаи, когда по надуманным основаниям суды отказывают в удовлетворении таких исков. Сказывается косность мышления», — говорит Оленичев.

Верховный суд усомнился в том, что раскрытие информации о биологической матери будет вмешательством в ее личную жизнь. По мнению ВС, суды предыдущих инстанций так и не смогли объяснить, какие именно права женщины будут нарушены в этом случае.

Знакомство с матерью и поиски отца

Ледешкова встретилась с биологической матерью еще до того, как ЗАГС все-таки выдал информацию. Она обратилась в программу «Пусть говорят» — продюсеры программы нашли двух женщин, одна из которых могла оказаться матерью Ольги. Результаты проведенного анализа ДНК показали, что ДНК Ольги и одной из найденных программой женщин совпадают. «Мать не проверялась [у медиков], [в молодости] она выпивала, да и сейчас в запой может уйти. После передачи она сказала: „Нет, я здоровая, со мной все хорошо“. Даже разговаривать со мной не стала и убежала», — вспоминает Ольга

Любовь, биологическая мать Ольги утверждает, что женщина унаследовала заболевания от отца. На «Пусть говорят» Ольга надеялась найти и его — тест ДНК сдали два потенциальных отца, но результаты были отрицательными. Один из них значился в графе «отец» свидетельства о рождении Ольги. Любовь объясняет, что забеременела в 15 лет, партнеров у нее было несколько.

Биологическая мать Ледешковой Любовь
Фото: личный архив Ольги Ледешковой
Владимир Крафт, потенциальный отец Ледешковой
Фото: личный архив Ольги Ледешковой

После участия в программе Ольга познакомилась со сводными братом и сестрой: 34-летним Денисом и 30-летней Светланой. Любовь утверждала, что у всех троих детей разные отцы.

«Прошло месяца два после передачи, наверное. Я все спрашиваю: «Кто мой отец?». Она психует и говорит: «Съезди в Копейск, там живет родня моего бывшего мужа — Владимира Крафта (отец брата Ольги, Дениса), может, они тебе что-то скажут. И в то же время она говорит, что мы с братом неродные. Но я похожа на этого мужчину [Крафта] больше, чем сам брат», — рассказывает Ольга. Крафта Ольга так и не нашла: он повесился несколько лет назад. Но с его родственниками — сестрой и матерью — которые сейчас живут в Германии, женщине все-таки удалось связаться. Они рассказали, что сомневаются и в родстве с братом Ольги. Родственники Крафта согласились пройти тест ДНК. Денис и Светлана с помощью теста тоже хотят проверить, правда ли они не родные дети Крафта. Тест пока не делали.

Любовь, узнав об идее тестирования, уехала в село Усть-Пит, где больше 30 лет назад выходила замуж за отца Дениса. Никто из детей Любови не знает, зачем она туда отправилась.

«Другие усыновители без проблем такие данные получают»

По словам юриста Макса Оленичева, статистики таких дел в России нет. О такой статистике не знает и Марина Трубицкая, создатель объединения «Взрослые усыновленные»: «Теоретически, и суда у Ольги Ледешковой не должно было быть, если бы в ее Челябинской области вдруг так все не уперлись. Для самих усыновителей тайны данных биородителей нет, а ее отец ее поддерживал в желании все узнать, просто забыл что когда-то видел в документах. Другие усыновители без проблем такие данные получают, и ни про какие персональные данные им не говорят».

В интернете встречаются единичные упоминания таких случаев. В начале 2019 года пользовательница ЖЖ miss_elena рассказала, что судится с ЗАГСом, который отказался предоставить сведения о ее биологических родителях. В июне 2017 года житель Ставрополя Кирилл Белоусов обжаловал аналогичный отказ ЗАГС. В 2016 году житель Усолья-Сибирского подал иск в Кировский районный суд города Иркутска, чтобы узнать тайну своего рождения. Петербурженка Ольга Шестакова тоже долго пыталась узнать сведения о своих биологических родителях, в итоге неизвестный прислал ей фотокопии оригиналов документов — так она встретилась с матерью.

Петербурженка Ольга Шестакова тоже несколько лет пыталась узнать имя своей биологической матери. Она рассказывает о том, в чем сложность и ее дела и почему надо менять законодательство в области усыновления.

Марина Трубицкая объясняет, что трудность и время поиска биологических родственников в России зависит от того, живы ли усыновители, что они помнят и готовы рассказать, хватает ли у усыновленного смелости заговорить с ними на эту тему: «Могут обманывать, что ничего не знают или что про мать было ничего не известно. Иногда это правда. Иногда это было нелегальное усыновление и следов действительно нет. Могут все рассказать и тогда кто-то сразу находит кровных родителей в интернете. Кого-то сами кровные родители ищут, а кто-то оставил в отказной фальшивое имя и следов нет. Кто-то [ищет] через частных детективов, кто-то пытается через ДНК, но для этого [в России] пока базы сдавших нет».

Зарубежная практика

В европейских странах до сих пор нет консенсуса по раскрытию тайны усыновления, объясняет юрист К29 Максим Оленичев. Европейский суд по правам человека исходит из национального законодательства. По словам Оленичева, практика ЕСПЧ в этой сфере пока не сформирована, но суд стремится установить равновесие между правами заинтересованных лиц — биологических родителей и ребенка, отданного на усыновление.

В США гражданам тоже приходится бороться в судах за право раскрыть тайну своего рождения. Все зависит от того, как происходила процедура усыновления: если оно было открытым (когда биологические и приемные родители общаются между собой и обмениваются информацией о ребенке — прим. К29), то проблем с получением сведений нет. Но в случае закрытого усыновления (оно сейчас, скорее, редкость, чаще такой тип применяют в случае усыновления детей из других стран или если семья усыновляет ребенка через агентство — прим. К29) сведения о биологических родителях считаются засекреченными и получить доступ к ним очень сложно.

Издание Self рассказало историю жительницы штата Юта Нэнси, которая хотела узнать имена родителей и получить медицинскую историю семьи. Врачи всю жизнь некорректно диагностировали заболевания Нэнси: вскоре после рождения у нее обнаружили наследственное заболевание нейрофиброматоз, характерное появлением множества опухолей. Из-за этого девочку не брали в приемные семьи, и она на протяжении шести лет жила в медицинских приютах. Ее удочерили только после того, как врачи опровергли этот диагноз. Медики годами искали причины ее плохого самочувствия и болезней, что было трудно сделать без опоры на семейную историю болезни. Во время беременности ей диагностировали Синдром Клиппеля — Треноне — Вебера (расстройство имеет характерные черты в виде классической триады: капиллярную гемангиому, называемую винным пятном, гипертрофию мягких тканей и костей, пороки развития вен — прим. К29) Тогда Нэнси поняла, что хочет узнать медицинскую историю биологической семьи и спустя несколько лет добилась раскрытия тайны удочерения через суды.

В июне этого года издание Newsday написало о случае Ларри Дэлла из штата Нью-Йорк, который 11 лет назад узнал о том, что был приемным ребенком. Дочь Дэлла нашла документы об этом в доме его умершей матери. Власти штата с 1938 года не раскрывают тайну усыновления — и за последние десять лет Дэлл так ничего и не смог узнать о своих биологических родственниках.

Поделиться в социальных сетях:

ТЕКСТ: Софья Вольянова