К осени 1938 года «большой террор» закончился и государственная машина развернулась в другую сторону. Теперь преследовать начали самих чекистов. Прокуратура и органы госбезопасности стали соревноваться не в количестве репрессий, а в количестве пересмотренных дел. Рассказываем, как произошёл этот разворот — и что стало с самыми активными и исполнительными работниками НКВД.

Сигнал для Ежова

В 1938 году Сталин начал сворачивать карательную политику — дальнейшие репрессии могли привести к дестабилизации в стране, а зарубежные специалисты, работавшие в СССР, стали массово уезжать, опасаясь арестов.

В начале года произошли изменения в выдаче лимитов на аресты и расстрелы. Если в 1937 году такие лимиты были у каждой области, то теперь их получили только приграничные регионы — Украина, Дальневосточный край, Читинская область — где в условиях подготовки к войне зачистка ещё продолжалась.

Начались аресты среди руководителей региональных управлений НКВД. Руководство НКВД старалось не пропускать наверх жалобы на себя — письма на имя Сталина проверялись и задерживались — но это не помогало. Сталин принял решение сменить курс и отказаться от методов, которые ещё недавно навязывались в приказном порядке.

В октябре 1938 года была создана комиссия, в состав которой вошли председатель наркома НКВД Николай Ежов, Лаврентий Берия, Андрей Вышинский, Георгий Маленков и Николай Рычков. Ей поручили разработать проект постановления по вопросу арестов, прокурорского надзора и ведения следствия. Это был важный сигнал — руководство страны фактически собиралось положить конец вседозволенности ежовского НКВД. По Москве ходили слухи о скором смещении Ежова и замене его на Берию.

Нарком внутренних дел Николай Ежов

В постановлении, вышедшем в ноябре, Совет народных комиссаров и ЦК партии отмечали, что органы НКВД «проделали большую работу по разгрому врагов народа и шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок», но при этом «совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать путём практики массовых арестов». Сотрудников НКВД упрекали в частом применении «упрощённого порядка» — когда «следователь ограничивается получением от обвиняемого признания вины и совершенно не заботится о подкреплении его необходимыми документальными данными».

В качестве метода борьбы в постановлении предлагалось привлекать работников НКВД и прокуратуры «к суровой судебной ответственности, невзирая на лица» за малейшее нарушение советских законов и директив партии и правительства.

При этом ни сама карательная политика, ни её методы не осуждались — критиковалось только плохое проведение зачистки страны от «врагов народа». Перегибы на местах объяснялись происками врагов, прокравшихся в органы, которые были причастны к тому, что НКВД и прокуратура вышли из под контроля партии.

В январе 1939 года секретарям обкомов, наркомам внутренних дел и начальникам УНКВД был разослан шифр, в котором ЦК партии разъяснял принципы применения «метода физического воздействия» к арестованным и рекомендовал использовать его и впредь «в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Под лозунгом борьбы с «врагами народа и шпионами» начались репрессии в отношении сотрудников госбезопасности. Весной 1939 года сняли с должностей Ежова и руководителей всех региональных управлений НКВД. В апреле Ежова арестовали. Ещё до ареста он просил Сталина о встрече и написал ему записку:

Тов. Сталин!

Очень прошу Вас, поговорите со мной одну минуту.

Дайте мне эту возможность.

Просьба Ежова осталась без ответа. Вождю был больше не нужен исполнительный и верный нарком внутренних дел. Его имя вычеркивалось из всех книг по истории партии и сборников речей, а на фотографиях его изображение ретушировалось. Он фактически исчез. В феврале 1940 года Ежова расстреляли.

Новый нарком

Новым наркомом НКВД стал Лаврентий Берия. В ноябре 1938 года он выступил с самокритикой и пообещал вернуть НКВД в русло «советской законности». Самооправдания чекистов приняли характер массового явления и в региональных обкомах партии — это стало необходимым шагом для спасения карьеры и жизни. В Москву валом пошли сигналы о многочисленных нарушениях в ходе следствий и жалобы на приговоры внесудебных органов НКВД (троек и Особого совещания при наркомате). Например, за 1939 год в Новосибирской области в спецотдел прокуратуры поступило 15 915 таких жалоб, по всей Украине с 1 января 1939 по 1940 годы их было 170 855.

Новый нарком внутренних дел Лаврентий Берия

На места начали отправлять партийные комиссии для расследования злоупотреблений чекистов. «Зачисткой» руководил лично Берия. С сентября по декабрь 1938 года было арестовано 140 человек в центральном аппарате на Лубянке, 192 — в регионах, в том числе — 18 наркомов внутренних дел союзных и автономных республик. Они были по-настоящему растеряны — их увольняли и арестовывали за то, что ещё недавно санкционировалось и одобрялось партийным руководством. Победители карательного «соревнования» и перевыполнения лимитов становились «козлами отпущения».

Всего в 1939 году из органов уволили 7372 человека (в том числе 695 человек — из центрального аппарата), это составляло 22, 9% оперативного состава НКВД.

973 человека были арестованы — некоторые из них получили «высшую меру» или длительные сроки. Часть осуждённых чекистов освободили в годы войны и отправили на фронт.

Вместе с этим в 1939 году начали укрупнять штат — на работу в органы госбезопасности приняли 14 506 человек. Одновременно освобождали тех немногих чекистов, которые препятствовали террору и ещё не были убиты — их действия теперь трактовались как борьба с врагами народа и нарушителями законности.

Прокуратура с санкции партийного руководства начала активно расследовать деятельность «вредителей и врагов из НКВД». В феврале 1939 года прошла координационная встреча представителей НКВД и прокуратуры. На ней был выработан приказ, который официально регулировал сотрудничество двух ведомств и обеспечивал формальный контроль юстиции над следственной работой. Чекистам ещё раз напоминали, что времена «большого террора» прошли и в государстве есть силы, которые будут внимательно следить за «перегибами». Фактически прокуратура, однако, не контролировала чекистов — проверки их деятельности зачастую проходили долго и носили формальный характер, а сотрудники на местах по-прежнему обладали большими возможностями и независимостью.

Начался частичный пересмотр дел осуждённых или арестованных по политическим статьям. Конечно, ни о какой массовой реабилитации речи не шло — пересмотру подлежали только дела, которые вели сотрудники НКВД, ставшие «врагами». Помимо этого, началось рассмотрение жалоб осуждённых, которые до 1939 года просто оседали в НКВД.

Для многих работников прокуратуры смена курса произошла слишком резко. Пересмотром дел должны были заниматься те же, кто до этого участвовал в их фабрикации, и некоторые при этом проходили через мировоззренческие и моральные изменения. Прокурор Новосибирской области Захаров писал в письме, что работники прокуратуры считают необходимым реабилитировать семьи расстрелянных и «было бы преступно продолжать издевательство над этими семьями — убеждать их в том, что арестованные их родственники осуждены правильно»

В 1940 году скорость рассмотрения жалоб осуждённых возросла. В органах снова началось «социалистическое соревнование» за показатели, но если раньше оно заключалось в том, чтобы осудить как можно больше людей, то теперь речь шла о количестве пересмотренных дел.

При этом пересмотр дела не означал освобождения. За предвоенные годы реабилитировали всего несколько десятков тысяч осуждённых по политическим статьям — при том, что в 1937–1938 годах их было, по меньшей мере, около 1 300 000 человек. Общий поток освобождённых нельзя было сравнить с последовавшей в 50-е годы хрущёвской реабилитацией.

Шансы на пересмотр были у тех, кого арестовали, но ещё не осудили, у тех, чьи родственники имели связи наверху, и в случаях, когда на пересмотре настаивала прокуратура. Дела расстрелянных пересмотру не подлежали. На отказ в пересмотре могло повлиять также «чуждое социальное происхождение» — таких заключённых оставляли в лагерях, чтобы изолировать от общества.

Перегибы на местах

2 августа 1938 года на Николаевском судостроительном заводе № 200 произошёл пожар, в результате которого два человека погибли, ещё 30 получили ранения. Чекисты начали искать виновников произошедшего и объявили пожар «диверсионным актом врагов».

С разрешения начальника управления НКВД по Николаевской области П.В. Карамышева 11 человек с завода были арестованы. В конце октября троих из них расстреляли, а в апреле Киевский военный окружной трибунал потребовал освободить оставшихся. Их отпустили, более того — выдали денежные компенсации и путёвки в санатории, а кого-то даже восстановили на работе.

Спустя некоторое время трое секретных сотрудников НКВД сообщили руководству о заговоре среди бывших подследственных. По мнению чекистов, группа заговорщиков пыталась дискредитировать николаевских работников НКВД и всё партийное руководство СССР. Результатом этого донесения стали репрессии — но не в отношении работников завода, а в отношении самих чекистов.

В январе 1939 года Карамышева сняли с поста начальника управления. В мае специальная областная комиссия НКВД рассмотрела жалобы репрессированных и их родственников и выявила должностные преступления николаевских чекистов. В июле Карамышева арестовали и обвинили в том, что он применял к подследственным «физические меры воздействия» и покрывал факты убийств арестованных. Вместе с ним был арестован начальник секретно-политического отдела НКВД Трушкин, а через некоторое время и двое его агентов. В обвинении Трушкина говорилось, что он проводил «необоснованные аресты и культивировал провокационные методы следствия».

Свидетелями обвинения выступали бывшие подследственные с завода — они рассказывали о многочасовых выстойках на «конвейере», лишении воды, еды и сна, избиениях, посадках в карцер и переполненных камерах. Сами секретные сотрудники НКВД на допросе валили вину друг на друга и рассказывали, что руководство секретно-политического отдела заставляло их собирать компромат на «троцкистскую группу», вину которой во чтобы то ни стало нужно было доказать.

В марте 1941 года Трушкина и его подчинённых осудили трибуналом войск НКВД Киевского особого военного округа за «нарушение социалистической законности» и «злоупотребление служебным положением». Трушкина приговорили к расстрелу, его подчиненных — к 10 и 8 годам заключения. Расстреляли и Карамышева.

Обстановка в стране менялась. Репрессии против обычных граждан и пытки на допросах ещё применялись, но гораздо меньше, и даже массовые расстрелы не шли ни в какое сравнение с масштабными операциями 1937–38 годов. Тем временем, приближалось очередное испытание для страны — в 1941 году началась война.

Лаврентий Берия оставался на посту руководителя органами госбезопасности до 1946 года. Он был заместителем Сталина в Совете народных комиссаров, в годы войны фактически руководил обороной Кавказа, а затем депортацией народов. После смерти вождя в марте 1953 года Берия вновь начал умеренную реабилитацию жертв репрессий, но уже 26 июня был арестован по решению Никиты Хрущёва, а 24 декабря — расстрелян.

Использованы исследования Геннадия Бордюгова, Рольфа Биннера, Ирины Гридуновой, Питера Соломона, Валерия Уйманова, Владимира Хаустова, Марка Юнге

Текст: Константин Макаров