Белорусский литературовед и писатель Александр Федута помогал Александру Лукашенко на его самых первых президентских выборах — в 1994 году. Во время президентской кампании 2010 года Федута работал уже по другую сторону баррикад — в штабе оппозиционного кандидата Владимира Некляева. Массовые акции протеста, начавшиеся в Минске после фальсификаций на выборах, завершились арестами. Федута провел несколько месяцев в изоляторе КГБ, но в итоге был приговорен к условному сроку. В интервью Максиму Горюнову он рассказал, как готовиться к аресту, с чем связаны его надежды на демократическую Беларусь и что помогает противостоять деградации страны.

Поделиться в соцсетях:

Александр Лукашенко возглавляет Беларусь уже 25 лет. Недавно он объявил о намерении идти на шестой президентский срок в 2020 году. А в 1994 году бывший директор совхоза из Могилевской области — народный депутат Лукашенко — только начинал свою карьеру в большой политике.

Идеологом первого предвыборного штаба будущего президента был литературовед и публицист Александр Федута. После победы Лукашенко Федута занял пост начальника управления общественно-политической информации администрации президента, но уже спустя год добровольно ушел в отставку. После этого он работал журналистом в независимых белорусских и российских изданиях и написал книгу «Лукашенко. Политическая биография» — в Беларуси она запрещена.

Во время президентских выборов 2010 года Федута работал в избирательном штабе оппозиционного кандидата — поэта Владимира Некляева. Выборы завершились 20 декабря 2010 года очередной победой Лукашенко; Некляев, по официальным подсчетам, получил 1,78% голосов. В Минске начались массовые протестные акции против фальсификаций результатов выборов. Федуту (вместе с Некляевым и другими оппозиционерами) арестовали и поместили в следственный изолятор КГБ. Он провел в заключении несколько месяцев и получил два года условно. После ареста Федута по-прежнему живет в Минске. В 2017 году защитил докторскую диссертацию в Ягеллонском университете в Польше.

Александр Федута выступает на митинге. Фото: Facebook

«Успех — это изменение политического климата в стране»

— Вас арестовали в декабре 2010 года. Вы провели 109 дней в следственном изоляторе КГБ. Жалеете ли вы об этом времени и об этом опыте?

Конечно, жалею. Время, проведенное в СИЗО, можно было бы использовать с гораздо большей пользой на свободе.

— Но тогда, в 2010 году, поступали бы так же? И сейчас? 

Да.

— Почему?

Ну, я не в восторге от того, как выглядит Беларусь. Мне не нравилось, какой она стала к 2010 году, когда меня арестовали, и не нравится, какая она сейчас, в 2019 году. 

— Вас арестовали как члена избирательного штаба оппозиционного кандидата в президенты. Вы верили в успех своего кандидата?

Успех — это не всегда победа конкретного кандидата. Успех — это изменение ситуации, изменение политического климата в стране. Я в это верил. У Владимира Некляева был уникальный шанс объединить вокруг себя самых разных людей, стать их голосом на переговорах с властью. И самим своим присутствием в политике заставить власть пойти на переговоры с национально-ориентированной и демократической частью общества. Это было бы, кстати говоря, полезно и для самой власти: она смогла бы опираться на более прогрессивную часть избирателей и начала бы меняться так, как сейчас, еще девять лет назад (в 2015 году Лукашенко принял решение об освобождении политзаключеных исходя из «принципа гуманизма», и с тех пор активисты не подвергались уголовным преследованиям. — прим. К29). Поэтому я уговорил Некляева, очень большого поэта, ввязаться в политику.

Владимир Некляев выступает на митинге в декабре 2010 года в Минске. Фото: belgazeta.by

— Когда вы поняли, что у вас мало шансов на успех?

Когда увидел, насколько Лукашенко готов нарушать правила. У меня был расчет на то, что правила уважать он будет. Если вы мне сейчас скажете, что мой расчет был наивным, я не буду с вами спорить. Но я его, извините, лично знаю. Во время выборов 1994 года я был в его избирательном штабе и помню, каким он был.

«Все были уверены, что меня не арестуют»

— После того, как стало ясно, что шанса нет (Лукашенко победил с результатом 79,7%. — прим. К29), вы готовились к арестам?

Да, готовились. У нас в штабе мы обсудили, кого из нас, вероятнее всего, арестуют. Все были уверены, кстати, что меня не арестуют — и я соглашался с ними.

— Почему не арестуют?

 Несмотря на мой уход, я оставался человеком из первого избирательного штаба Лукашенко и из первого состава его администрации. У нас была своя история отношений. Кроме того, всем были известны мои проблемы со здоровьем. Все знали, что без регулярного приема лекарств я долго не протяну. Поэтому все верили, что я точно останусь на свободе, и Владимир Прокофьевич Некляев даже выдал мне доверенность на представление его интересов в суде — на случай, если бы пришлось оспаривать результаты выборов.

Александр Федута и лауреат Нобелевской премии по литературе Светлана Алексиевич. Фото: Facebook

— Как готовились к арестам те, кто был уверен, что за ними точно придут? 

Самые уверенные сразу уехали из страны. У нас это легко. От Минска до границы с Литвой всего час с небольшим на хорошем авто. Кто не особо верил в вероятность ареста, тем не менее, чистили ноутбуки и телефоны от записей и контактов. Это было абсолютно бессмысленное занятие, как потом выяснилось. КГБ нас прослушивал уже полгода. Они знали, о чем, с кем и как мы говорили.

«Были очереди в СИЗО из тех, кто принес передачи»

— Когда вас, вашего кандидата и весь штаб арестовали, что вы чувствовали?

Страх и удивление.

— Удивление?

Да, удивление. Слушайте, мы же Беларусь. У нас тихая и спокойная страна, почти как у наших соседей, литовцев. А тут крики, переполненные следственные изоляторы. Реакция Лукашенко на протесты была крайне избыточной.

— Эта реакция напугала вас?

Нисколько. И потом, через пару дней была мощная ответная реакция общества на аресты.

— Какая реакция? Люди вышли на улицы, были пикеты?

Нет, люди не вышли на улицу. Действия Лукашенко всех испугали. Были очереди в СИЗО из тех, кто принес передачи. Что важно, люди пришли не только к близким, но и к незнакомым. Были известны имена задержанных, и многие оставляли свои передачи просто кому-то из списка, сказав, что знают их. Это была такая тихая и полуприкрытая солидарность. И была народная поддержка, ее было видно.

— Например?

Например, моя жена на рынке покупала помидоры черри. Я ее попросил через адвоката. Черри лучше хранятся в камере, их не нужно резать. Продавщица между делом спросила, зачем ей. Жена ответила, что мужу в изолятор. Продавщица поинтересовалась, в чем меня обвиняют. Жена ответила, что я политический и что меня арестовали вместе с остальными в тот страшный день. Знаете, что сделала продавщица? Нашла коробку с черри, которые, как она сказала, будут держаться дольше и заменила пару апельсинов из числа взвешенных ранее на более свежие. Вот вам пример отношения.

Минск, декабрь 2010 года. Фото: belsat.eu

«Они увидели, насколько мне дурно, и прекратили»

— Применялись ли к вам методы физического воздействия?

У меня слабое здоровье, как я уже сказал. Любое давление может иметь печальные последствия. Не уверен, что Лукашенко хотел, чтобы у него была слава президента, который лишил жизни бывшего управленца из своей администрации, перешедшего на сторону оппозиции. Один случай, правда, был. Меня вывели из камеры и заставили бежать на пятый этаж. Это было в тюрьме в здании КГБ. Думаю, россияне, которые бывали в Минске, видели его. Оно в центре, через дорогу от него стоит бюст Феликсу Дзержинскому. Они кричали мне «скорей, скорей, скорей». Я добежал до третьего этажа, и мое сердце почти остановилось. Они увидели, насколько мне дурно, и прекратили. До сих пор убежден, что сам Лукашенко об этой истории так и не знает. 

— Было ли у вас чувство вины из-за тех молодых людей, которые вышли на улицу и были арестованы?

Расчет власти был очевиден: чтобы в следующий раз на улицу вышло как можно меньше молодежи. Девушек и юношей хватали сознательно. Вы учтите, что наши молодые люди не жгли автомобили и не били витрины, они шли на мирную акцию. Их требования были абсолютно разумны. Они были за порядок, за свои гражданские права, записанные в конституции страны. Вы спросили меня, чувствую ли я свою вину? Не совсем. Они, может быть, и были моложе меня, но это были совершеннолетние граждане. Это не дети, это взрослые. Они сделали свой выбор. А за всякий выбор нужно отвечать собственной биографией, собственным опытом. Вот чего бы я точно не смог себе простить, — это если бы действительно началось кровопролитие. Я готов брать на себя ответственность за собственную жизнь, но за жизни других — нет. Тут каждый решает сам, но кровь не смывается.

«Самосовершенствование — одна из форм борьбы с деградацией страны»

— Что вы посоветуете россиянам, которые сейчас получают приговоры?

Тем, кто уже получил приговор, я посоветовать ничего не могу. Я не сидел. Следственный изолятор КГБ в центре города — это не тюрьма. Но мне есть что сказать тем, чья карьера была разрушена в результате ответных мер авторитарного режима. Когда после референдума 1996 года у нас вдруг закончилась публичная политика, было неясно, что делать дальше. И тогда я подумал, что это время я могу провести с пользой. Я дописал свою кандидатскую диссертацию и защитил ее. Когда меня выпустили из изолятора в 2011 году, я подумал, что вот у меня снова нет работы и снова есть свободное время, и мне снова можно уйти в науку. Я написал и защитил докторскую диссертацию в Ягеллонском университете в Польше. По-моему, я правильно распорядился этим временем. Не говорю, что всем нужно защищать диссертации, хотя это было бы очень неплохо. Если нет сил на научную работу, можно читать книги, уточнять свое понимание реальности. Умные книги делают хорошего гражданского активиста еще лучше. Не знаю, как вам, а мне нравятся молодые люди, которые читают что-то серьезное, фундаментальное. Это убережет их от ошибок в будущем.

Александр Федута читает стихи в поддержку политзаключенных

— Правильно ли я вас понял, что вы считаете что ваша борьба продолжается и ваши диссертации — это такой путь к победе?

У меня есть сверхзадача: демократическая Беларусь. И я строю свою жизнь в соответствии с моей сверхзадачей. Мое решение заняться научной работой не идет вразрез с демократической Беларусью. Оно ни в коей мере не отрицает ее. У моей научной работы такая же цель, что и у моей работы в избирательном штабе, и у моих колонок в газетах.

— Извините, я изменю вопрос: можно ли сказать, что ваши диссертации — это часть лечения Беларуси от авторитаризма?

Нет. Самосовершенствование — одна из форм борьбы с самодеградацией и с деградацией страны. Это то, что я могу сделать на своем месте и с моими возможностями. Мы не можем излечить нашу страну напрямую: через парламент, через газеты, через публичную дискуссию. Увы, эти инструменты гражданскому обществу Беларуси пока не доступны. Но можно искать другие пути.

Александр Федута получил doctor habilitatus (высшая академическая квалификация, следующая после PhD) по литературоведению в Ягеллонском университете в 2017 году. Фото: Facebook

— Зачем вообще тратить время на защиту диссертации, если вы не преподаете в университете?

Не забывайте, что я человек и что мне, как человеку, нужна реализация, успех. Без реализации любой человек увянет. Если только и делать, что ждать когда Беларусь преодолеет свои болезни, можно впасть в уныние. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае нельзя. Сейчас может быть и не совсем очевидно, как именно моя диссертация о русской культуре девятнадцатого века, защищенная в Польше, сделает Беларусь свободной. Может быть и никак, но она сохранит меня, мои силы, энергию, оставит на плаву, что очень для меня важно. С ней я сохраню способность к действию и когда авторитаризм начнет слабеть, я буду готов к работе, смогу быть полезен.

«Мне кажется, я буду полезен как доктор наук и политик со стажем»

— Не совсем тактичный вопрос, но мне он кажется важным: думаете ли вы о том, что за это время вырастет новое поколение политиков, и они придут вам на смену?

Разумеется. У меня есть еще несколько лет, когда я могу, что называется, «выстрелить», а потом да, придут новые, и я им буду не очень нужен. Ну, и отлично, пусть приходят. Мы же одно дело делаем. К тому же, я собираюсь еще долго оставаться в хорошей интеллектуальной форме, не забываем об этом… У молодости всегда проблема с опытом. Мне кажется, я буду полезен как доктор наук и политик со стажем, критикующий молодежь с недосягаемой для нее высоты прожитых лет и академических компетенций.

— И последний вопрос. Снова не очень тактичный: вы не думали вернуться обратно в администрацию?

Я даже примерно знаю, как это было бы, если бы я решился.

Александр Федута. Фото: Facebook

— Как?

Я позвоню, скажу что прошу предоставить работу. На следующий день у меня дома будет съемочная группа одного из основных телеканалов. Мне нужно будет произнести на камеру одобренный в администрации текст. У меня есть причины полагать, что они не будут настаивать на серьезном унижении — будет простой и прозрачный текст о том, что спустя столько лет я ухожу из оппозиции и готов снова работать под мудрым руководством. Сюжет с моим признанием покажут в телевизионных новостях. Много раз упомянут в лояльной печати. Уверен, что Лукашенко не будет со мной встречаться. Первое время — точно нет. Они подумают, это займет какое-то время. Скорей всего, через пару недель или около того я буду знать, в каком здании у меня будет свой кабинет.

— И почему вы до сих пор не вернулись?

Слушайте, я каждый день рано утром подхожу к зеркалу в ванной, чтобы умыться и привести себя в порядок. И как я буду смотреть себе в глаза на следующий же день после того, как вернусь? Как я буду себя чувствовать? А главное, кем? И хорошо ли мне будет от этого? Полагаю, что не очень хорошо. А если не очень, то и зачем?

Интервью: Максим Горюнов, Иллюстрация: Алина Кугушева