Андрей Барабанов — фигурант «болотного дела», одного из самых громких политических процессов последних лет. Его обвинили в участии в «массовых беспорядках» и применении насилия к представителю власти на протестной акции 6 мая 2012 года. Барабанов провел в колонии три года и семь месяцев. Выйдя на свободу, уехал в Прагу. Ведет кулинарное политическое шоу «Варим и сливаем», где вместе с гостями готовит блюда из продуктов, доступных в тюрьме. В интервью Наталье Корченковой Барабанов рассказал, что может помочь вернуться к нормальной жизни после заключения и почему рецепты для его программы в ближайшее время не закончатся.

Поделиться в соцсетях:

6 мая 2012 года, после очередной инаугурации Владимира Путина, в Москве прошел протестный «Марш миллионов». Он вылился в один из самых громких политических процессов современной истории России — «болотное дело». Было задержано около 400 демонстрантов, в отношении более чем 30 человек возбудили уголовные дела. 16 человек получили реальные сроки.

Один из них — выпускник московского математического колледжа Андрей Барабанов. Его задержали вечером 28 мая в своей квартире и предъявили обвинения по ч. 2 ст. 212 («Участие в массовых беспорядках») и ч. 1 ст. 318 («Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении представителя власти») УК РФ. По версии следствия, Барабанов, который находился в зоне прорыва оцепления у Малого Каменного моста, укусил и ударил ногой сотрудника ОМОНа Ивана Круглова. Приговор Барабанову (и еще нескольким активистам) огласили только в феврале 2014 года: три года и семь месяцев колонии. Он вышел на свободу 25 декабря 2015 года.

После освобождения уехал в Прагу. Играл в документальном спектакле о фигурантах «болотного дела» «Подельники» в московском Театре.doc. Автор и ведущий кулинарного политического шоу «Варим и сливаем».

«Пора закрыть эту страницу и идти дальше с новыми силами​»

— Ты недавно приезжал в Москву, чтобы сыграть в спектакле «Подельники». Расскажи про него. Это попытка как-то осмыслить свой тюремный опыт?

Да, это попытка переварить, осмыслить, что же произошло с нами, насколько мы смогли понять самих себя за эти семь лет, — и выйти на какой-то новый этап для себя. Изначально спектакль выглядел иначе, там были другие эмоции, со временем он менялся. Сейчас он опять другой, но, я думаю, это финальная версия и вообще мы подошли к логическому завершению.

— То есть вы больше не будете играть этот спектакль?

Это последний раз, когда мы играем его в России. Потом я хотел бы его в Европе показать: в Праге, Берлине, может, еще где-то. Надеюсь, что получится. А в России хватит, наверное. Может быть, другой какой-то спектакль еще поставим, уже не «Подельники».

Бывшие узники «болотного дела» Андрей Барабанов и Алексей Полихович в спектакле «Подельники». Фото: afisha.ru

— В этом есть какой-то символизм, что вы прекращаете играть его в России именно сейчас?

Наверное, это окончание длительной школы, которую мы сами не хотели проходить, но прошли. У нас ведь толком не было возможностей почерпнуть чей-то опыт [в современной России], особенно по большому политическому процессу. Сейчас у людей есть возможность, как минимум, получить часть опыта от тех, кто проходил по «болотному делу», по другим политическим делам, им несколько проще. Плюс «московское дело» появилось и как-то логически подвело к тому, что пора закончить тот период, закрыть эту страницу, и идти дальше с новыми силами.

«Пока остаются политзаключенные, рецепты не закончатся»

— Еще ты делаешь кулинарное политическое шоу «Варим и сливаем», где готовишь с героями блюда по тюремным рецептам. Что это для тебя?

Проект «Варим и сливаем» — это для меня возможность разговаривать на те темы, на которые я бы хотел пообщаться, и которые я не слышу в актуальной повестке. Или, может быть, слышу — но не теми фразами, не в тех формулировках. Конечно, это кулинария в меньшей степени, потому что понятно, что готовить тюремные блюда — это скорее такой способ погружения в тему и способ как-то по-другому донести этот формат, привнести в него небольшую изюминку.

«Варим и сливаем». Гость: военный журналист Григорий Пасько

— Рецепты еще не закончились?

Ну, буду брать у новых политзеков. Пока остаются политзаключенные, рецепты не закончатся. Пока все не на свободе, ничего не закончилось. И люди тоже не закончились, с которыми я бы хотел пообщаться на эту тему. Я начинал делать проект на канале «Дождь», и думал, что им это будет интересно и дальше, но я понял, что каналу интересен просто материал, который дают бесплатно. Сейчас выпуски делаются силами четырех человек, никто нам за это не платит. Я делаю «Варим и сливаем» во многом вопреки, а не благодаря чему-то. Вроде говоришь о правильных вещах, но тысяча просмотров дается так сложно, что кажется: а кому это нужно, а к чему это все? При этом не хочется давать всем этим людям возможность сказать: «а вот он все, сдался, закончил [проект]». Мне это интересно и важно, если бы мне это не было важно, то я бы это не делал.

— Получается, ты много анализируешь, пытаешься разобраться в том, что с тобой произошло?

На самом деле нет, ты не права, я не вспоминаю то, что было. Я не рефлексирую, я на свободе уже почти четыре года — это слишком долго, чтобы жить прошлым. Я занимаюсь далеко не только этой темой. Мне просто интересна помощь людям, и я стараюсь помогать, и пытаюсь защищать права человека, несмотря на то, что я сейчас нахожусь в другой стране.

«Работодатели боятся проблем из-за того, что у них работает человек с волчьим билетом»

— Ты живешь в Праге. Почему там?

Возможность уехать на языковые курсы в Чехию прорабатывалась, пока я был в тюрьме — поехать собирался не я один, а еще несколько болотников. Наверное, это был самый… не то чтобы легкий, но самый логичный способ переехать в Европу.

— Вариант остаться в России был сразу исключен?

Не то чтобы у меня совсем не было возможности остаться в России, но после тюрьмы, особенно, когда ты проходил по политическому делу, очень много трудностей. Ко мне домой постоянно ходила полиция, у меня не было перспектив устроиться на более или менее подходящую мне работу: везде все начиналось с проверки и выяснялось, что я судим. Очень многие работодатели боятся с бывшими заключенными работать — даже те, кто за все хорошее. Они боятся, что у них будут проблемы из-за того, что у них работает человек с волчьим билетом. Я не тешил себя никакими иллюзиями, поэтому мне было понятно, что пора валить.

Кроме того, я отсидел свой срок и у меня нет ограничений с возвращением в Россию, поэтому я могу приезжать. Потому что иногда людям приходится уехать раз и навсегда — конечно, это гораздо сложнее. Это ведь не просто невозможность вернуться в свой город, это невозврат вообще к обществу, которое осталось за этой границей. У меня такого не было и поэтому мне было проще. Поначалу, конечно, было непонятно: учеба в Чехии, изучение языка — все это стресс. Сейчас уже три года прошло с переезда, но все равно не всегда понимаешь, что и зачем.

Андрей Барабанов в день выхода из колонии. Фото: Екатерина Фомина / «Новая газета»

— Твоя судимость как-то влияет на твою жизнь в Чехии?

В Чехии я нормальный гражданин, я имею право за пять минут получить справку о том, что я не судим в Чешской республике. И это приятно, когда ты нормальный человек, а не как в России, когда ты месяц пытаешься получить эту справку, которая выглядит для тебя как волчий билет.

«Если вы хотите каких-то изменений — рубитесь до конца!»

— Многих людей в России продолжают судить по политическим делам, приговаривать к реальным срокам. Каким опытом ты бы мог с ними поделиться, что мог бы посоветовать?

Тем, кто находится на свободе, я бы хотел сказать: пишите письма заключенным, это очень поддерживает. Если вас свободы лишили, самое главное — это понять, что это все не вечно, что это закончится. Постараться сохранить себя, свое здоровье, свою психику. Верить в лучшее, несмотря на то, что там происходит, книжки читать, с родными сохранять связь. Но я думаю, что сейчас у тех, кто попадает за решетку, все-таки другой настрой. Когда закрывали нас, было совершенно непонятно, будет ли в обществе консолидация. Потом стало понятно, что консолидация произошла, но не полная. А сейчас ситуация изменилась, политические дела воспринимаются в обществе по-другому.

«Варим и сливаем». Гость: журналист, глава фонда «Русь сидящая» Ольга Романова

— Что поменялось, как ты думаешь?

Мне, как человеку, который живет за границей, видно, что многое поменялось, но можно ли говорить об этом в масштабе страны… Понятно, что гайки закрутили, поражает скорость, с которой люди оказываются за решеткой за твиты и комментарии в соцсетях. Но не поменялась одна вещь, которая должна была измениться: если вы хотите каких-то изменений — рубитесь до конца! Если вы не рубитесь до конца, то ***** [ничего] никогда не поменяется. Сколько бы вы ни ******* [говорили] об этом, как бы красиво вы об этом ни ******* [говорили]. Если вы выходите пару раз на 50 тысяч человек — это, конечно, хорошо, но если вы на большее не способны, то они будут вас давить до конца и всегда. Всё!

В этом плане не поменялось ничего. Я не говорю, что кто-то конкретный что-то конкретное не доделал. Но обидно, что молодежь 20-30 лет заезжает [в места лишения свободы] просто потому, что у них сердца открытые и они готовы жертвовать. Мне вдвойне обидно в 2019 году смотреть, как 20-летних пацанов закрывают так же, как нас, только еще хуже: у нас хоть какие-то стычки с ОМОНом были, у них ничего нет. У всех есть свои заботы, свои проблемы. Но если уж вы говорите о том, что вы хотите изменений, то делайте это, а не просто пытайтесь это представить!

— После того, как с тобой все это случилось, ты когда-то думал о том, что надо перестать заниматься активизмом?

Я выходил и выхожу, пытаюсь делать что-то, несмотря на то, что нет этой консолидации, что люди не объединены, что часто эти попытки бессмысленны. Общаюсь на эти темы, работаю в благотворительном фонде. Не поменялась эта парадигма: люди продолжают ******* [болтать] обо всем хорошем. Вышел Фейс на Сахарова — и это ни к чему не привело. Или Ургант что-то ******* [сказал] в передаче — ничего не поменялось. Люди продолжают сидеть, до них особо нет никакого дела, у них куча проблем, они не знают, каким будет их день, когда они освободятся через три-четыре года.

Андрей Барабанов. Фото: Facebook

— А какие формы протеста помогли бы, на твой взгляд?

Он должен стать массовым и бесконечным.

— Кажется, в ближайшее время это труднореализуемо.

Конечно, это ****** [неправда], что общество консолидировалось. Если бы это было так, то все города бы выходили, а не два-три. Но одновременно не стоит забывать о том, что есть люди, которые выходят на улицу, несмотря на все репрессии. Я очень им благодарен. Моя мама, мои друзья — они выходили несмотря на то, что их могли задержать, несмотря на то, что уже нету той энергии. Я верю, что в какой-то момент эти выходы могут перерасти в количество и в качество. Уже и лидеры-то никакие не нужны, никакие навальные не нужны, всем уже понятно, что ситуация про другое.

«У нас поддерживают человека, пока он сидит, а когда он освобождается — все»

— Что было для тебя самым сложным в заключении?

Самое сложное было — это бесконечность процесса (Андрей находился в СИЗО с момента ареста в мае 2012 года до февраля 2014 года, когда ему огласили приговор.— прим. К29). Сейчас по-другому действуют: не дают два года сидения в СИЗО — по крайней мере, по «московскому делу» такого нет. А сидение в СИЗО — это просто нахождение в коробке в ожидании. Когда попадаешь на лагерь, то тебе положены уже и короткие, и длительные свидания, а длительное свидание — это три дня. Мне хочется, чтобы тюрьма не выглядела каким-то ГУЛАГом бесконечным, и от нее веяло каким-то запахом надежды и силы.

— А когда выходишь на свободу, что может помочь вернуться к нормальной жизни?

Что может помочь? Деньги могут помочь. Помощь с работой, с документами. Поначалу нужно очень много денег: на восстановление здоровья, на восстановление психики, отключение от окружающего дерьма. Нужна помощь, чтобы не думать о том, где тебе взять на пропитание. Нужно какое-то время на восстановление.

«Варим и сливаем». Гость: бывший узник «болотного дела» Алексей Гаскаров

— У тебя была такая помощь?

У меня была некоторая помощь: мама, друзья. Но мне можно было бы помочь гораздо лучше. Тусовочка демократическая, оппозиционная могла бы как-то подсобить с работой… А то у нас поддерживают человека, пока он сидит, а когда он освобождается — все. Люди не понимают, каково заключенному, который только-только выходит на свободу. Поддержите его чуть-чуть, когда он освободился! Помогите с той же работой, которую он не может найти — у него волчий билет, он только что освободился из тюрьмы в России. Это важнее, чем просто дать денег. Найдите ему психолога, дайте еще что-то, что потребуется. Ему будет гораздо легче.

Интервью: Наталья Корченкова, иллюстрация: Алина Кугушева