Белорусский оппозиционный политик, один из лидеров правого консервативного движения «Молодой Фронт» Дмитрий Дашкевич, борется за сменяемость власти всю сознательную жизнь. И это уже дважды стоило ему свободы. Впервые его арестовали и приговорили к полутора годам заключения в 2006 году, после участия в протестах против фальсификации итогов президентских выборов. Во второй раз — после следующих выборов главы Беларуси в 2011 году. В интервью Максиму Горюнову он рассказал, как вера помогает пережить заключение, и почему жертва без высокой цели ничего не стоит.

Поделиться в соцсетях:

Бессменный глава Беларуси Александр Лукашенко переизбирался на президентских выборах пять раз. В ноябре 2019 года он анонсировал намерение идти на шестой срок. Две из этих кампаний завершились для оппозиционера Дмитрия Дашкевича тюремным сроком. После президентской кампании 2006 года христианско-демократическое движение «Молодой Фронт», сопредседателем которого был Дашкевич, участвовало в организации протестов против фальсификаций на выборах и «палаточного городка» на Октябрьской площади в Минске. Дашкевича арестовали и осудили на полтора года за «деятельность от имени незарегистрированной организации». За отказ давать показания на других участников движения его оштрафовали.

В 2011 году Дашкевич был осужден повторно — на этот раз по статье «хулиганство». Его задержали в Минске 18 декабря 2010 года — за день до президентских выборов, превентивно — и обвинив в избиении двух минчан, приговорили к двум годам колонии.

После освобождения Дашкевич продолжает жить в Беларуси и заниматься гражданским активизмом. В 2018 году он установил кресты на месте массовых расстрелов в Куропатах под Минском. Власти инициировали их снос — по мнению активистов, так они пытаются деполитизировать и лишить значения место захоронения жертв сталинских репрессий.

Протест против сноса крестов в Куропатах под Минском / фото: Евгений Ерчак, tut.by

«Мы понимали, что если ничего не делать, то и дальше страна будет жить этой советской жизнью»

— Сразу главный вопрос: у тебя два тюремных срока. Ты жалеешь об этих годах и об этом опыте?

Нет.

— Совсем?

Совсем.

— Что ты чувствовал, когда тебе объявили твой первый приговор?

Это был 2006 год, выборы президента, я поддерживал кандидата от оппозиции (Александра Милинкевича, который, по официальным подсчетам, набрал около 6% голосов; Александр Лукашенко — 82,6%. — прим. К29). Лукашенко уже изменил Конституцию, убрал ограничение на количество президентских сроков. Он тогда был президентом уже двенадцать лет подряд и шел на свой третий срок, он вернул советские герб, гимн и флаг. Вообще он вернул Беларусь в Советский Союз. И мы понимали, что если ничего не делать, то и дальше страна будет жить этой советской жизнью.

Мы начали делать акции. Лукашенко отреагировал очень жестко. Когда он за один день арестовал 500 человек (акции протеста в Минске 19-25 марта 2006 года завершились массовыми арестами. — прим. К29), я понял, что могу оказаться за решеткой.

Дмитрий Дашкевич в суде. Фото: palitviazni.info

— А у вас был вариант, что вы победите?

Я был уверен тогда и уверен теперь: если бы мы проявили волю к победе, мы бы победили. Но не все были готовы побеждать, не все были готовы чем-то жертвовать ради победы.

— Сколько тебе тогда было?

Двадцать пять лет. Перед арестом я обкатал все автозаки в Минске. Задерживали через день, я в каждом прокатился. И когда мне объявили приговор, меня это не удивило. Ну, да, приговор. Ну, да, полтора года. Я был готов к этому моменту.

— Тебе зачитывали приговор, а ты был спокоен, правильно я понял?

Нет, не правильно. Я сказал, что приговор меня не удивил. Но меня удивил я сам.

— Чем?

Когда меня привезли в тюрьму, и я спустился в подвал следственного изолятора, передо мной рухнули основы мироздания. Все-таки сутки это сутки, а зона… Это было очень тяжелое переживание. Не знаю, что может быть тяжелее. Никогда прежде не чувствовал такого глубокого уныния и оцепенения.

— И что ты сделал?

Быстро заметил, что у людей вокруг такие же переживания, понял, что эти волны будут регулярно, и начал к ним готовиться. Когда знаешь, что будет волна, это делает ее слабее.

«Сначала приемы отработали на бизнесменах и наркоманах, а потом применили в отношении политической оппозиции»

— А как было во время второго срока в 2011 году? Ты был лучше готов?

Я был гораздо опытнее, но они изменили правила. Во время первого срока мне можно было просто сидеть. Дни идут, ты занимаешься своими делами, читаешь книги, пишешь, работаешь на сортировке леса. Если работать, читать и не давать себе думать, как много тебе еще осталось, время быстро идет. Во второй раз мне уже не давали просто сидеть. Мной занимались.

— Что это значит?

Много чего. Возьмут и просто так переведут в камеру к бомжам. В камере трупная вонь, от которой блевать тянет, вши ползают. Или вытянут в коридор и изобьют. Или в другую камеру заведут, а там десяток зеков, которых они на тебя натравили. Зеки встанут в круг и орут на тебя: провоцируют, чтобы ты сделал какую-нибудь ошибку. Я, кстати, не знал, что человек может быть так похож на зверя. Когда они орали, они не были похожи на людей.

Дмитрий Дашкевич: первые минуты на свободе

— Это было что-то новое?

Ничего нового. У них уже были эти наработки, так это назовем. До первого срока я считал, что власть занимается только гражданскими активистами. Когда оказался в тюрьме, понял, что нами занимались в последнюю очередь. Сначала приемы давления и фальсификации они отработали на бизнесменах и наркоманах — и только потом применили их в отношении политической оппозиции.

«Я верю в Бога и считаю, что справедливость в конце концов победит, потому что Бог и есть справедливость»

— Как ты со всем этим справился и справился ли?

Справился, почему нет? Если бы не справился, жил бы сейчас в эмиграции или бросил борьбу, ушел бы в частную жизнь. Нет, я думаю, что я справился. Вопрос, за счет чего, да? Я верующий, ты же знаешь. Я верю в Бога и считаю, что справедливость в конце концов победит, потому что Бог и есть справедливость. Бог дает мне сил идти по пути справедливости, укрепляет в минуту слабости. Я чувствую его поддержку и могу справляться.

— А если человек не верит? Как ему выдержать?

Не знаю, честно говоря. Атеист считает, что он смертен, правильно? Он живет только здесь и сейчас. Значит, он не может идти за справедливостью, если у него нет уверенности, что он увидит ее при своей жизни. Верующие бессмертны. Меня ждет вечность. Человек, который верит в то, что он бессмертен, может идти за справедливостью даже когда знает, что победу справедливости он не увидит в этой жизни. В этом преимущество верующих.

С Богом человек сильнее, понимаешь? Силы человека очень ограничены, я это в тюрьме увидел. И очень сильные люди иногда отступают перед унынием. Человек вообще существо хрупкое. Когда приходит мысль, что жизнь пройдет, а ты так и не достигнешь своей цели, силы уходят. Но если ты веришь в вечность и в неизбежную победу справедливости, это дает тебе силы идти по выбранному пути.

Дмитрий Дашкевич выступает на Дне Воли в 2019 году

«Без высокой цели жертва ничего не стоит»

— Что бы ты посоветовал молодым россиянам?

Уверовать. Но если не получится, то начать думать и бережно относиться к своей готовности принести жертву.

— В каком смысле бережно?

У жертвы, которую ты приносишь, должен быть смысл, высокая цель. Без высокой цели жертва ничего не стоит.

— Ты сейчас об уходе в тюрьму, я правильно понимаю?

Да, о нем. Это огромная жертва, даже если ты молод и твоя жизнь только начинается и у тебя будет время, чтобы наверстать упущенное. Время нельзя вернуть, да? Но эту огромную жертву можно принести напрасно.

— Например?

Например, когда ты ее приносишь ради себя, ради своих эгоистических целей. Было время, когда в Беларуси молодые люди уходили в тюрьму ради адреналина. Целая культура возникла, но к свободе от авторитаризма она не имела отношения. Молодые люди говорили, что уходят за свободу, за демократию, за Беларусь, но на самом деле это был адреналин. Как у блатных, знаешь? Блатные тоже садятся в тюрьму ради адреналина. Потом выходят все в мастях, красивые, гордые собой.

У молодых активистов в Беларуси было такое же: громко сел в тюрьму, громко отсидел, громко вышел, о тебе в газетах пишут, тебя хвалят, у тебя берут интервью. Много таких было, а теперь их нет. Адреналин получили, аплодисменты получили и исчезли куда-то, ушли в частную жизнь. А авторитаризм как был — так и есть. Лукашенко никуда не делся. И какой тогда был смысл в этих жертвах? Никакого. Жертва нужна, чтобы был плод, чтобы не стало авторитаризма. Если плода нет, а есть жертва ради жертвы, то лучше бы этой жертвы и не было. Так что пусть твои россияне думают.

Дмитрий Дашкевич и его жена Анастасия. Фото: Facebook

— А еще что?

Еще? А, еще о правде хотел сказать. Вот россияне выходят на улицу и требуют освободить арестованных. А если я спрошу у них, чей Крым, что они мне скажут? Как Навальный, да? «Не бутерброд»?

— По-всякому скажут.

Именно. А должны не «по-всякому», если уж решили бороться за правду. Это большая проблема у россиян, я считаю.

— Какая? Отношение к Крыму?

И к Крыму, и к империи в целом. Вот сейчас Москва хочет присоединить Беларусь к России. Все об этом пишут. Что думают об этом присоединении россияне на своих митингах? Они понимают, что так нельзя? Если я спрошу у людей, которые стоят в пикетах за свободу российских политзаключенных, хорошо ли это, как они мне ответят? Тоже «по-всякому», да? Или они вообще не думают о Беларуси, только о своих заключенных?

— Скорее не думают.

А вот нельзя так, понимаешь? Нельзя в одних вопросах быть гражданским активистом, а в других быть империалистом. Нельзя отстаивать правду при помощи полуправды. Правда должна быть или полной, или ее вообще нет.

— Звучит радикально, нет?

Звучит логично. Мы же о логике говорим, правильно? Вот, допустим, ты россиянин и говоришь, что вот этого молодого человека с плакатом осудили невинно, так? А потом ты же говоришь, что целый полуостров отняли справедливо. Как это звучит со стороны? Это же безумие какое-то, разве нет? Или Чечня.

Если я спрошу у протестующих, нужно ли было устраивать две кровопролитные войны, чтобы удержать чеченский народ, какая будет реакция, а? А потом спрошу, в чем разница между нарушением прав участника протестной акции в Москве и нарушением прав целого народа на Северном Кавказе? Опять «по-всякому» ответят, я правильно понимаю, да?

«Кем был Моисей? Сейчас бы его назвали борцом за национальное освобождение»

— Слушай, россияне до сих пор живут в империи, у них культура такая.

Ну, и пусть живут. Но пусть знают, что если они полностью не перейдут на сторону правды, у них ничего не получится. И их Навальный в итоге будет как Путин. И жертвы, на которые идут сейчас молодые россияне, не принесут плода, не изменят их страну, не отменят авторитаризм. Будет как есть, но с другими лицами. Не знаю, стоит ли ради этого рисковать собой.

— А чей авторитаризм сильней, российский или белорусский?

Российский. Он у вас очень старый, а наш совсем молодой, его Лукашенко на ходу придумал. Авторитаризм в Беларуси может исчезнуть уже завтра. У Лукашенко случается сердечный приступ — и привет. А у россиян авторитаризм с биографией, он надолго, им тяжелее.

Дмитрий Дашкевич на акции. Фото: «Радио Свобода»

— Ты против империй. Расскажи, почему.

Потому что Бог в Библии против империй.

— А где в Библии об этом сказано?

На каждой странице. В Библии, во всех трех разделах Танах, божий народ находится под гнетом империй, страдает от них. От Египта, от Вавилона, от Рима. В Торе вся книга «Исход» о том, как еврейский народ бежит из египетской империи. И первая книга Невиим, книга пророка Иисуса Навина, тоже, в общем, об этом. Кем был Моисей, когда уводил евреев из египетского рабства? Сейчас бы его назвали борцом за национальное освобождение.

— Беларусы в Библии — это евреи, а россияне — египтяне?

Да. И фараон у вас свой есть.

Интервью: Максим Горюнов, иллюстрация: Алина Кугушева