Украинская военнослужащая Надежда Савченко, осужденная в России на 22 года за якобы пособничество в убийстве двух журналистов ВГТРК, стала в своей стране национальной героиней. Вернувшись на родину, она начала политическую карьеру, но внезапно оказалась за решеткой и там — по обвинению в подготовке теракта. В апреле 2019 года Савченко вышла из СИЗО. В интервью Полине Лавровой она рассказала, отличаются ли условия заключения в двух странах и почему украинские власти пожалели, что забрали ее живой.

Поделиться в соцсетях:

Весной 2014 года украинская военнослужащая Надежда Савченко отправилась в зону конфликта в Донбассе и вступила в качестве добровольца в украинский батальон «Айдар». В июне 2014 года под Луганском была захвачена в плен бойцами батальона ополченцев «Заря». Бежала из плена и была снова задержана при попытке пересечь российско-украинскую границу как подозреваемая по делу об убийстве российских журналистов.

Осенью 2014 года заочно была избрана депутатом Верховной Рады от партии «Батькивщина» и включена в состав постоянной украинской делегации в ПАСЕ (исключена в декабре 2016 года). В марте 2016 года российский суд приговорил Надежду Савченко к 22 годам лишения свободы, обвинив в пособничестве в убийстве журналистов ВГТРК. Защита Надежды Савченко заявляла, что она не могла быть причастной к гибели российских журналистов, поскольку к тому моменту уже около часа находилась в плену. Уже через два месяца ее помиловали и обменяли на двух россиян, осужденных в Украине за «ведение агрессивной войны» и терроризм.

Вернувшись домой, Савченко начала собственную политическую карьеру. Встречалась с главами ДНР и ЛНР, чтобы обсудить вопросы обмена пленными в формате «всех на всех», ездила в Донецк с гуманитарной миссией. Однако вскоре она оказалась в опале и на родине. За самовольные действия была исключена из партии «Батькивщина». В марте 2018 года ее обвинили в подготовке терактов и госпереворота на территории Украины. Незадолго до ареста она опубликовала в сети провокационный видеоролик. 16 апреля 2019 года освобождена из-под стражи решением суда: истек срок меры пресечения, и несмотря на требование прокурора, продлевать срок суд не стал.

«Когда меня перевезли в Россию, я поняла, что это долгая история»

— Когда вас взяли в плен, на видео, которое мелькало в интернете, было ощущение, что вы относитесь к задержанию не очень серьезно. Вы хорошо держались, даже шутили.

Это был самый первый год войны. Хотелось еще и верилось, что все это остановится. Потом многие говорили, что я нагло вела себя в плену. А чего уже было бояться, я понимала, что все может закончиться в одну минуту, достаточно одной пули. Мне было жалко, что украинские ребята стали коллаборантами. Я пыталась объяснить, что им придется отвечать перед судом, они пытались доказать мне какую-то свою правду. Но тогда еще казалось, что один-два боя и все закончится. Когда меня перевезли в Россию, я поняла, что это долгая история.

Задержание Надежды Савченко в ЛНР

— В России вы оказались в Воронеже?

Да, в Воронеже. Это была придорожная гостиница, такая — для дальнобойщиков.

— Как можно удерживать пленного в гостинице? Привязывали?

Меня охраняли люди в масках с автоматами, постоянно было двое сотрудников ФСБ. Они менялись каждое утро в девять часов. Номер был на две комнаты, один постоянно стоял у моей двери, меня охранял, второй отдыхал. Приходил каждый день следователь, меня допрашивал. Вот так меня и содержали первое время, а потом из гостиницы перевели в СИЗО, там же, в Воронеже.

Мне пришлось объявить голодовку на семь дней — до этого ко мне не пускали даже консула. Уже когда в России официально подтвердили, что я у них задержана, мне предоставили государственного защитника. И я его попросила сообщить маме и сестре, где я.

Один раз пустили журналистов — правда, с канала LifeNews, так сказать, пропагандистскую бригаду. Их интересовало, могли ли ополченцы сбить «Боинг». Я сказала, что ополченцы не могли — это же не военные подразделения, у них и специалистов нет, но могли представители российской армии. Естественно, последнюю часть фразы вырезали, и получилось, что Савченко заявила, что ополченцы не могли сбить «Боинг».

«Логично было бы интересоваться расположением войск, выпытывать секреты, но они спрашивали только про Майдан»

— Какие условия были в СИЗО?

В камере было радио, которое начинало работать в шесть утра и работало до отбоя. Выключить его было невозможно и транслировало оно, в основном, попсу. Это был кошмар. Я попросила принести мне книг. Они дали мне бульварные романы. Я их попросила принести нормальную литературу. Психолог мне сказала, что мне не рекомендовано читать тяжелую литературу. Например, Достоевского. Я говорю ваша Донцова — это тяжелая литература, а Достоевский как раз подойдет. Что-то приличное принесли. Когда просочилось на Запад, что в России удерживается украинский политзаключенный и об этом стали говорить и писать, ко мне пришла Элла Памфилова, она была в то время омбудсменом. По ее просьбе мне установили телевизор. Но радио не убрали. То есть, читаешь — радио орет, смотришь телевизор — параллельно работает радио. От этого шума можно было сойти с ума. После долгих просьб радио убрали. Да, я следила за новостями, насколько можно было на российских каналах. Естественно, все новости надо было делить на десять. Но что-то можно было понять.

Надежда Савченко на суде. Фото: tass.com

— Применялось ли к вам насилие?

При задержании было. Но потом уже нет. Я офицер армии, и логично было бы интересоваться расположением войск, выпытывать секреты, но им это было не интересно, да и понятно — есть спутник, и так все видно. Они больше спрашивали про Майдан. «Зачем все это, что происходит, как происходит?» Это больше было похоже на истерику. Потом я посмотрела российские телеканалы и поняла этот интерес.

— Знали ли вы о судьбах других арестованных в России украинцев? Может, ваши адвокаты держали вас в курсе?

Да, адвокаты у меня были замечательные. Когда они ко мне пришли и предложили помощь, я попросила, чтоб это не разорило мою семью. Они сказали, что мне их защита будет стоить один рубль. И я подписала договор. И я, и они понимали, что оправдательного приговора не будет. Но попробовать надо было. Мне с ними было очень интересно. Я просила их, чтобы они искали информацию. Они действительно узнавали, и я вела список наших: мне было важно понимать, сколько нас, следить за процессами, за перемещениями. Вот сейчас, когда отпустили группу украинских пленных (в сентябре 2019 года Россия и Украина обменялись заключенными в формате «35 на 35». — прим. К29), я спрашивала Сенцова, Кольченко, остальных — вы знали, сколько всего было наших? Они не знали. Их адвокаты не искали такую информацию.

«Когда ты сознательно идешь на войну, ты понимаешь, что можешь умереть»

— В марте 2016 года вам вынесли жестокий приговор — 22 года.

Это еще милосердно, должны были дать 25 лет.

— И еще штраф 30 тысяч рублей.

Да, штраф — это даже забавно. Я так понимаю, что за бензин я должна была заплатить, за похищение, за перевозки. Я сказала, что ни копейки не заплачу. Илья Новиков (адвокат Савченко. — прим. К29) пошел и за меня заплатил. Так что я ему еще и должна.

Молебен за освобождение Надежды Савченко, Киев, 1 марта 2015 года. Фото: unian.net

— Что чувствует молодая женщина, которой предстоит провести огромный кусок жизни в заключении, производя варежки и халаты?

Во-первых, я была готова и к пожизненному сроку, я вполне ожидала такого приговора. Во-вторых, я не собиралась проводить годы в тюрьме, я сказала, что после суда я все равно вернусь в Украину — живой или мертвой. Я изучала историю диссидентского движения в Советском Союзе, понимала, для чего нужны голодовки, даже понимала, что смерть одного украинского заключенного в России может принести больше пользы, чем долгие годы отсидки. Когда ты сознательно идешь на войну, ты понимаешь, что можешь умереть.

«Уже тогда власти пожалели, что забрали меня живой»

— Когда в мае 2016 года вас помиловали, у многих моих знакомых было опасение, что вы живой в страну не вернетесь, что — извините за цинизм — вы интереснее в роли сакральной жертвы.

Я не исключала такую возможность. Когда ко мне приходила сестра на последнее свидание, а она уже проварилась в политике два года, она плакала и говорила: «Надя, ты никому не нужна. Надя, прошу, выживи. Выживи им всем назло». Но я надеялась, что все-таки меня привезут живой, и я смогу биться за других ребят, которые сидели в российских тюрьмах. И когда я уже летела в Украину, прямо в самолете случился первый мой бой. Уже тогда власти пожалели, наверное, что забрали меня живой.

— Что произошло?

Меня забирали из Ростова Ирина Геращенко и Святослав Циголко (представители президента Украины. — прим. К29) и тут же были предприняты первые попытки мною управлять. Я, после нескольких лет тюрьмы, одиночной камеры, голодовок, захожу в самолет, а они тут же начинают меня обрабатывать. Рассказывать, какой замечательный президент, как он за меня боролся, как вся Украина меня ждет. Это было совершенно нелепо, я их перебила и говорю: «Дайте позвонить сестре», они мне говорят: «Лучше позвоните маме». Понятно, мама, 81 год, она поплачет, камера снимет, все умилятся. Но я переходила из мира мертвых в мир живых, мне нужен был проводник — моя сестра. Я говорю: мне надо поговорить с сестрой, маме я потом позвоню. В Борисполе собрались люди, которые меня поддерживали. А меня собирались увезти в другое место, где бы меня встретил президент, камеры. Я подсела к летчикам и попросила их сесть в Борисполе. Они меня поняли, все-таки коллеги, сообщили, что по остатку топлива необходимо делать посадку в Борисполе. Так что сценарий с секретным приземлением не прошел.

«Любое мое действие оказывалось как под увеличительным стеклом»

— Как вы думаете, сознательно ли украинская власть сделала из вас человека-символа?

Смотрите, я женщина, я военный и я летчик. Зачем надо было российским властям обо мне рассказывать? Показать, что в Украине и женщины ненормальные: рвутся убивать. Зачем надо было украинским властям делать именно из меня символ? Ничего себе, практически Родина-мать! Такой образ поднимал дух патриотизма, объединял людей. Они совершенно не брали в расчет, что я окажусь цельным человеком, со своей душой, со своими убеждениями, со своими видениями. Власти думали — покажут символ, а дальше война закончится, символ либо сгинет в тюрьме, либо вернется и получит «звезду», может, даже Героя Украины, и не будет мешать.

Блок почтовых марок в честь Надежды Савченко

— Власти не понимали, что с вашим характером вы не согласитесь с ролью свадебного генерала и ваши взгляды не всегда будут совпадать с их политикой?

На самом деле, меня изучали. Моя сестра, которая представляла меня в «Батькивщине», рассказывала, что и люди Тимошенко, и люди Порошенко просматривают мои видео из суда, пытаются изучить психотип, смогу ли я работать в команде, насколько я управляемая. Видимо, все-таки решили, что я не опасна. И даже не подозревали, чем закончится.

— Пока вы были в Верховной Раде, вы занимались судьбами других украинских политзаключенных?

Да, конечно, это была одна из моих главных задач. Мы рассылали огромное количество писем, обращались к политикам, правозащитным организациям, проводили акции. Это, кстати, тоже раздражало власть. У меня сложилось впечатление тогда, что нашим политикам заключенные были выгоднее в заключении: это привлекало внимание европейского сообщества, это приносило больше бонусов политикам, а проблемы ребят многих, похоже, совсем не волновали.

Когда я была в составе украинской делегации в ПАСЕ, я специально встретилась с [генеральным секретарем Совета Европы Турбьерном] Ягландом, чтобы обсудить проблемы украинских политзаключенных. Я ему сказала: «Вы все равно собираетесь вернуть российскую делегацию (российская делегация в ПАСЕ была лишена права голоса после присоединения Крыма, в знак протеста она покинула ассамблею, а в июне 2019 года была восстановлена в правах. — прим. К29), так поставьте условие — возвращение всех украинских пленных». Остальным членам украинской делегации очень не понравилась моя инициатива.

Потом я ездила в Минск, в Москву, на оккупированные территории, призывала к прямым переговорам, делала, все, чтобы помочь ребятам. Поездка в Москву — это было как дергать черта за усы, придумали мы ее с Ильей Новиковым, в ПАСЕ. Как мой адвокат, он, наверное, должен был отговорить, а он поддержал. В результате моя поездка была большой неожиданностью и для России, и для Украины.Именно из-за этого меня и стали называть врагом народа, обвинять в предательстве.

Троллинг-видео Надежды Савченко

— Когда вы вернулись в Украину, было ли чувство, что вы лишены приватной жизни?

Для меня популярность была достаточно трудной ношей, хотя, надо сказать, что не совсем непривычной. Я всегда была белой вороной — женщина, офицер, коротко стриженная, всегда за моей спиной шушукались. Было трудно, потому что любое мое действие оказывалось как под увеличительным стеклом, особенно когда я стала сильно раздражать политиков — они науськивали журналистов, меня пытались показать в неприглядном виде: то смеются над голыми ногами, то я ем где-то гамбургер, и почему-то это повод для насмешки, то курю около Верховной Рады. Мама, сестра, соратники по партии говорили: «Зачем ты так себя ведешь, ты же понимаешь, что за тобой следят». Но я отвечала: «Но почему я должна подстраиваться под них, пусть они меня принимают, такой, какая я есть, они же меня такой полюбили».

— А с друзьями и близкими как-то поменялись отношения?

Вы знаете, у меня когда-то было две тысячи номеров в телефонной книге, и я думала, что у меня две тысячи друзей. А в тюрьму мне написало всего шесть человек. Не то чтобы я обиделась или плохо о них стала думать, нет, я понимаю, что у каждого своя жизнь, люди встречаются, сходятся — расходятся как корабли. Я прихожу на встречу одноклассников и однокурсников, мы нормально общаемся, но у нас очень разные судьбы. У них семьи, дети, у меня — другой выбор. Так что и поговорить, в общем, не о чем. Если у меня есть свободное время, я предпочитаю одиночество.

«Украинская тюрьма — еще один потерянный год жизни»

— Впереди вас ждала еще одна тюрьма — украинская (Савченко задержали 22 марта 2018 года прямо в здании Верховной Рады, из СИЗО она вышла 16 апреля 2019 года. — прим. К29). Как это происходило, отличалось ли от российского заключения?

Следователи и в России, и в Украине, один сотрудник ФСБ, другой СБУ, кстати, и внешне очень похожие, призывали к покаянию. Но нельзя сказать, что уж очень серьезная работа со мной велась. Сначала я читала, смотрела телевизор, занималась спортом. Да, это еще один потерянный год жизни. Генпрокурор хотел сделать быстрое задержание и яркий суд, но было допущено много ошибок. А я уже понаторела в юриспруденции, да и адвокаты у меня хорошие, так что быстрого дела не получилось. Сейчас оно уже мало кому интересно, нет заказа «сверху».

Надежда Савченко арестована в Украине. Фото: Reuters

— Сейчас, оглядываясь назад, не жалеете, что так демонстративно себя вели?

За два года в политике я поняла, что в Украине ситуация, близкая к катастрофе. Порошенко стремился остаться при власти, использовал все механизмы, готов был жертвовать одними территориями, чтобы остаться царем на других. Он выстраивал тоталитарное государство и в его руках была вся власть. Ощущение, что у него главный герой — это Путин, с которым он так на словах борется и которому так подражает. Изменить это традиционным путем — создавая партию, наращивая силу — заняло бы больше 20 лет. Тем более, что за мной, за членами моей семьи, постоянно велась слежка, все мои действия были им известны. Думаю, в любом случае они бы нашли повод, чтобы меня выкинуть из политики.

Все мои поступки были направлены на то, чтобы украинские политики почувствовали себя некомфортно, ощутили, что их власть не вечна. Они вдруг увидели, что может действительно произойти что-то неожиданное. Они даже поверили в теракт. Было забавно смотреть, как они пересаживались, перелезая через ряды, подальше от меня.

Анонсы программы Надежды Савченко. Фото: Facebook

— Вы собираетесь оставаться в политике?

Я хотела пойти на выборы со своей партией («Общественно-политическая платформа Надежды Савченко» в январе 2019 года выдвинула ее кандидатом в президенты Украины, сама Савченко в это время находилась под арестом. — прим. К29), но не получилось — нам заморозили счет и не дали возможность нормально включиться в предвыборную кампанию. Может, и к лучшему, у нас есть время вырасти.

— Чем еще вы сейчас занимаетесь? Знаю, что вы ведете передачу на телеканале ZIK?

Я подчеркиваю всегда, что я не ведущая. Меня часто так называют, тут присутствует некая дискредитация — мол, наигралась в политику, пошла в телевизор. Меня часто приглашают на ток-шоу, просят мои комментарии. Я приходила и понимала, что теряю время — это бесконечный крик. Я предложила свой вариант: спокойный разговор трех человек, экспертов о проблемах страны. На очень высоком уровне, но доступным языком. Рейтинг у передачи неплохой, значит она интересна. Но я не состою в штате канала, не получаю зарплату. Зарегистрировалась в центре занятости, ищу работу на неполный день.

Интервью: Полина Лаврова, иллюстрация: Алина Кугушева