В России за решетку могут отправить не только политических активистов, но и обычных людей — разница только в том, что про последних никто не расскажет. Обвинительный уклон российского правосудия работает без разбора — так устроена система. Людей часто признают виновными без достаточных оснований ради цифр в отчетах. Журналисты изданий «7×7», «Четвертый сектор» и «Версия-Саратов» собрали истории осужденных и рассказывают, как на самом деле работают следственные органы и суды и почему так получилось.

Поделиться в соцсетях:

«Я себя чувствую так, будто стою перед несущимся на меня поездом»

Главу крестьянско-фермерского хозяйства из Ровенского района Саратовской области Инну Свотневу приговорили к трем годам колонии общего режима. Ее хозяйство допустило налоговую ошибку при освоении государственных субсидий. Ошибку исправили до того, как следователи возбудили уголовное дело, но на его исход это не повлияло.

Крестьянско-фермерское хозяйство (КФХ) Свотневых является третьим в районе по количеству обрабатываемых гектаров и размеру налогов, отчисляемых в бюджет. Но в какой-то момент из-за претензий правоохранительных органов, которые были поддержаны в суде, само существование КФХ было под угрозой.

Дело в том, что фермеры недоглядели и допустили незначительное нарушение при отчислении налогов с заработной платы сотрудников. Они вовремя спохватились, провели внутренний аудит и внесли недоплаченные налоги и взносы в пенсионный фонд. Всего — около ста тысяч рублей.

«Нам и налоговая спасибо сказала, и пенсионный фонд», — говорит супруг Инны Сергей Свотнев и добавляет, что перед возбуждением уголовного дела в отношении его жены от сотрудников органов поступали намеки на взятку в триста тысяч рублей. Фермер тогда только посмеялся в ответ. Он был уверен в том, что нельзя наказать человека за исправленную ошибку, которая не принесла никому вреда. «Рано я смеялся», — говорит теперь Свотнев.

У Инны родился ребенок с генетическим заболеванием, за которым требуется особый уход. Только поэтому женщину не взяли под стражу в зале суда. Ей была предоставлена отсрочка наказания до исполнения сыну 14 лет.

«Я себя чувствую так, как будто стою перед несущимся на меня поездом, — говорила Инна журналистам после вынесения обвинительного приговора. — Конечно, я рада, что еду домой к детям. Но с приговором не согласна».

Эта история получила серьезную огласку в региональных и федеральных СМИ. В результате апелляционная инстанция отменила обвинительный приговор.

«Правды до сих пор нет, потому что следователи ее не искали»

Инвалид третьей группы Владимир Емельянов отбывает 7 лет колонии строгого режима за «удар очень большой силы», который повлек смерть потерпевшего. По версии следствия, удар он нанес кулаком правой руки. Но на этой руке у него нет двух пальцев, и, как утверждает защита, его правая рука просто не может сжиматься в кулак.

Потасовка между Емельяновым и потерпевшим, оскорбившим его супругу, произошла в Пензенской области еще в 2013 году. Тогда свидетели произошедшего озвучивали две версии событий. По одной из них, мужчины просто сцепились, держали друг друга за одежду, после чего разошлись в стороны. Спустя некоторое время соперник Емельянова упал на землю и перестал дышать. По другой версии, осужденный дважды ударил потерпевшего кулаком по голове прямо перед тем, как тот умер.

Спустя шесть лет после трагедии уголовное дело было передано в суд. До этого ему не давали ход, поскольку экспертиза не установила каких-либо видимых повреждений на теле погибшего. Тогда специалисты пришли к выводу, что смерть наступила из-за самопроизвольного разрыва доброкачественного образования в мозгу потерпевшего.

Однако позже расследование было возобновлено. Инвалиду вменили то, что он больной рукой ударил потерпевшего почти как Майк Тайсон — с силой, превышающей пять тысяч ньютонов. Подобный удар, нанесенный по голове, может сопровождаться переломами костей черепа или трещинами в них — вплоть до образования дыры в голове. Однако, напомним, при первом осмотре повреждений на теле потерпевшего обнаружено не было. Следствие этот факт не смутил.

«Правды до сих пор нет, потому что следователи ее не искали, — сказал Владимир Емельянов в ходе недавнего рассмотрения апелляционной жалобы в суде. — Они искали человека, под которого можно подогнать свидетельские показания».

Апелляционная инстанция оставила обвинительный приговор в силе.

Почему так происходит?

Доследственная проверка и возбуждение уголовного дела

Проверка должна ответить на вопрос, есть ли признаки преступления. В реальности она превращается в квазирасследование, в ходе которого следователи пытаются понять, устоит ли дело в суде. Если дело сложное, его предпочтут не возбуждать

Особый порядок рассмотрения дела

Следователям и судам выгодно, чтобы люди выбирали так называемый особый порядок рассмотрения дел, то есть — сразу соглашались с предъявленным обвинением. Это разгружает и следствие, и суды, но эксперты видят в особом порядке массу недостатков.

Следствие и составление обвинительного заключения

Следователь должен качественно и объективно собрать все возможные доказательства по делу. Если не смог, дело должно быть прекращено. Но прекращают крайне редко — это плохой показатель для статистики, а значит, для следователя и его начальника.

Передача дела прокурору и выход прокурора с обвинением

Прокуратура могла бы работать как хороший инструмент контроля над следствием, «заворачивая» плохо расследованные дела. Но этого не происходит. Прокурор, отказавшийся от обвинения — персонаж почти мифический.

Рассмотрение дела в суде и вынесение приговора

В идеале суд должен объективно и беспристрастно рассмотреть доводы стороны обвинения и защиты и вынести справедливый приговор. В реальности суд легко проглатывает «недопеченные пирожки» и выносит обвинительные приговоры без достаточных на то оснований.

«Они заставили его снять штаны и показать то, что там у него есть»

Инвалид с детства Александр Кокочко 49 лет прожил в селе Кафтанчиково Томской области. Его диагноз — врожденное слабоумие. Местные говорят, что от по уровню развитию он остановился на уровне шестилетки, но от него никогда не исходила опасность. Напротив, они отпускали играть с ним своих детей. В ходе одной из таких игр все и произошло.

«Дети сейчас у нас современные, увидели, что дурачок, ребятишкам по 4−5 лет, уже есть какое-то понимание, что есть мальчики, есть девочки. Я своего брата спрашивал: он сказал, что они заставили его снять штаны и показать то, что там у него есть. Увидела эту ситуацию мать одной девочки и позвонила в полицию», — рассказал Сергей Кокочко, младший брат Александра.

После этого было следствие, которое, по словам Сергея, «спрятало» документы об инвалидности брата, из-за чего мужчина, страдающий слабоумием, был помещен в СИЗО. Александра обвинили в педофилии. Жители села массово начали собирать подписи в его защиту. Но следователи пришли к выводу, что мужчина сам проявил инициативу: «умышленно с целью удовлетворения своей сексуальной потребности», «осознавая», что потерпевшие не достигли 14-летнего возраста, «показывал» и «трогал».

Уже в ходе судебных разбирательств лечащий врач Александра Анисия Акольшина выступала в его защиту. Надеялась, что его оставят на свободе — под амбулаторным наблюдением.

«Одна ошибка была. Он официально никогда не был признан недееспособным. То есть, как положено после совершеннолетия этого никто не сделал. И теперь его проводят по всем правилам, как педофила», — говорит Акольшина.

Из доказательств обвинения в суде были оглашены письменные показания детей 5−6 лет. Полные, содержательные и с очень «взрослыми» формулировками. Больше подтверждений тому, что инвалид по собственной инициативе спустил штаны в присутствии детей, не было. Однако мужчину в итоге направили на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

Родственники и односельчане переживают за Александра, поскольку не уверены в том, что он сможет выжить в условиях изоляции от общества и своих близких. В лечебнице мужчина может провести один месяц. А может — всю оставшуюся жизнь.

Что делать?

Не признавать свою вину, как бы ни уговаривали оперативники или следователи и какие бы «сделки» они ни предлагали

Если вы не совершали того преступления, в котором вас обвиняют, то ни в коем случае нельзя идти на поводу у силовиков. Главное для них — получить ваши признательные показания. Ради этого они могут использовать весь комплекс «уговоров» — от пряника до кнута.

«Нельзя верить ни одному слову, ни одному обещанию оперативников или следователей о том, что если ты что-то признаешь, то будет лучше. Нельзя верить, когда говорят: мы тебя сейчас „закроем“, а если дашь признательные показания, то не „закроем“. Потому что в итоге, даже если тебя сейчас домой поспать отпустят, то ты потом лет на 10−15 можешь уехать на зону. Лучше один раз поспать где-то не там, чем потом долгие годы страдать от собственного самооговора», — говорит адвокат Адвокатской палаты Саратовской области Елена Сергун.

«Никаких показаний без адвоката ни в коем случае не давать, ничего не говорить сотрудникам полиции… Первоначальные показания самые важные. Если человек наговорит что-то, сознается, потом отказаться от таких показаний, выбить их из материалов дела неимоверно сложно. Особенно если вам полицейские подсунут своего знакомого адвоката по назначению», — подчеркивает бывший сотрудник полиции, адвокат Дмитрий Джулай.

Не ждать, что суд разберется

«Не разберется, — говорит Дмитрий Джулай. — Так это вообще не работает. Надо активно доказывать свою невиновность, работать с защитой, самому собирать доказательства. Иначе никто не будет слушать — что не доказано, не установлено. Ни в коем случае нельзя молчать и считать, что суд разберется».

Найти хорошего адвоката. Это не так-то просто

«Важно заявлять, что вы нуждаетесь в услугах конкретного адвоката. В случае если вы заявите об абстрактной необходимости предоставления вам адвоката, однако не сможете назвать его данные, вам будет предоставлен адвокат по назначению, в добросовестности которого уверенным быть нельзя. Но его подпись на составленных с вашим участием документах легитимирует их максимально. Это абсолютно нормально в условиях современной России — иметь на связи одного-двух проверенных адвокатов, которые окажут вам помощь» — пишет руководитель правового департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров в своей книге «Невиновные под следствием».

«Применительно к любому адвокату лучше всего — собрать информацию о защитнике, которого намерены привлечь. Потому что нарваться на непрофессионала или просто непорядочного адвоката можно в любом случае. Если это так называемый „бесплатный“ адвокат по назначению, то он может не сильно вникать в суть дела или, того хуже, „советовать“ в унисон со следователем. Но и в случае с защитником по соглашению можно столкнуться, например, с „решалой“ — человеком, который пообещает „уладить все вопросы с органами“ за деньги, а потом вы останетесь и без денег, и без свободы. Так что в первую очередь у каждого человека должен быть свой минимальный набор юридических знаний и здравый смысл на такой случай», — отмечает адвокат Елена Сергун.

Подписывать все протоколы с пояснениями и замечаниями

«Любой протокол, составленный без вашей подписи, — инструмент в руках недобросовестного сотрудника правоохранительных органов. Все протоколы, составленные с вашим участием, необходимо тщательно изучать, пустые места перечеркивать буквой Z, вносить в протоколы замечания, а в случае, если замечания обширны, указывать в соответствующих местах протокола, что замечания у вас имеются и будут представлены на отдельных листах, в связи с чем вы ходатайствуете о предоставлении вам бумаги в необходимом количестве, письменных принадлежностей и разумного времени для составления замечаний», — рекомендует Алексей Федяров в книге «Невиновные под следствием».

Обращаться в СМИ. Чем раньше, тем лучше

«Сейчас основной проблемой для винтиков обвинительной системы являются СМИ. Огласка не дает отправить невиновного человека за решетку по-тихому. И если адвокат грамотно выстраивает линию защиты, при этом обращаясь к журналистам, то это ощутимый удар по „презумпции виновности“», — говорит адвокат Елена Сергун.

«Я за освещение в СМИ, потому что сложнее игнорировать нарушения, доводы защиты, когда идет постоянное освещение. Помогают именно постоянные, а не единоразовые статьи — после одной публикации скандал утихает, и человек по-прежнему остается один на один с системой», — рассуждает адвокат Дмитрий Джулай.