Истории

«Все удивляются, говорят — круто убежать от ФСБ»: поисковик Антон Коломицын о том, как он получает политическое убежище в Нидерландах

15 апреля в городском суде Санкт-Петербурга состоится заседание по делу Антона Коломицына — поисковика, которого ФСБ обвиняет в незаконном получении гостайны. В конце января 2020 года, узнав о возбуждении уголовного дела, Коломицын покинул Россию и уехал в Нидерланды. Сейчас он ждет решения о политическом убежище и адаптируется к жизни в другой стране. Мы поговорили с Антоном о том, как устроен быт в лагере для беженцев, что нужно сделать для получения убежища и откуда голландцы знают про КГБ.

Поделиться в соцсетях:

«Отдохнул дня три и пошел сдаваться»

Я уехал из России в ночь с 26 на 27 января. Друзья вывезли меня в Беларусь, и там мы на заправке случайно увидели автобус, который шел в Ригу. Дорога была нервной, я переживал — вдруг до белорусских пограничников дошло, что мне перекрыт выезд, но все обошлось, и я без проблем прошел все границы. В тот же день я купил билет до Амстердама и улетел. Отдохнул дня три, оправился от произошедшего и пошел «сдаваться» голландским властям.

«Сдаваться» можно только в Тер-Апеле — это небольшой муниципалитет в трех часах езды от Амстердама, на северо-востоке Нидерландов, у границы с Германией. Я об этом не знал, когда ехал, выяснил уже на ходу. В Тер-Апеле находится лагерь для беженцев и все, кто просит убежища в стране, попадают сначала туда — и уже потом их распределяют по разным лагерям. Я приехал с рюкзаком и чемоданом, потом мне прислали остальные вещи, так что можно вообще с собой особо ничего не брать. Но какой-то запас денег лучше иметь — они пригодятся, если придется переводить документы, это дорого, я потратил на это больше тысячи евро. И нужно взять с собой все документы, которые у вас есть. Я забрал абсолютно все, что получил от ФСБ: постановления о возбуждении уголовного дела, о предъявлении обвинения, протоколы допросов и обыска, привез даже подписку о невыезде, которую нарушил.

Антон Коломицын. Фото: из личного архива

Я в Нидерландах уже четвертый раз. Я очень люблю эту страну, она самая свободная в мире, поэтому выбор, куда ехать, сделал сразу. В случае положительного решения мне через полгода дадут отдельное социальное жилье и разрешение на работу. С работой здесь проблем нет — здесь всегда недостаток рук. И если ты что-то умеешь, то найдешь, как это здесь применить. Потом оформляется вид на жительство, который нужно подтверждать раз в пять лет.

«Я переживал, что как только истечет срок действия визы, меня отправят обратно в Россию»

Самое главное в прошении об убежище — это виза. На территории Европейского союза действует Дублинское соглашение, в рамках которого прошение должна рассматривать страна, выдавшая вам визу. У меня — финская, и из-за этого есть вероятность, что меня вышлют в Финляндию и рассматривать прошение будут уже там. Я туда не хочу и побаиваюсь перспективы жизни в этой стране — там меня вычислить и подпортить мне жизнь будет легко, там полно агентов, а шпионаж за беженцами в Финляндии до сих пор не криминализирован.


Дублинский регламент — часть европейского права, основанная на Дублинской конвенции, принятой в 1990 году. В соответствии с этим документом вы не можете выбирать страну, в которой хотите попросить убежища. Ходатайство о предоставлении убежища должно рассматриваться только одним государством, и как правило, это страна, которая выдала вам визу.

Сейчас я занимаюсь тем, чтобы избежать этого этапа. Знакомые голландцы порекомендовали мне адвоката, которая бесплатно, за счет государства, занимается делами с Дублинским соглашением. Вместе с ней мы подготовили пакет документов: все о моем деле, публикации в СМИ, статьи о шпионаже в Финляндии — и отправили на днях в IND, миграционную службу, которая ведет дела беженцев. Этот процесс занимает около полугода, но адвокат сказала, что у меня не рядовой случай. Есть вероятность, что получится избежать высылки — у меня на руках куча подтверждающих бумаг, плюс в Гааге сейчас идет суд над теми, кто сбил Boeing над Донбассом — это может повлиять на исход.

Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы получать новости и полезную информацию по субботам

Решение об убежище зависит от того, насколько вескими покажутся материалы. Если меня оставят тут и процедура рассмотрения заявки запустится, это может и год занять. Сначала я переживал, что как только истечет срок действия визы, меня отправят в Финляндию или вообще обратно в Россию, но это не так. Как только я попросил убежище, о визе можно забыть и никто не будет меня выдворять из страны. Сейчас у меня формально статус беженца. Мне выдали ID с моей фотографией, с которым я могу свободно перемещаться по стране, медицинскую страховку и Money card — именную карту, куда раз в неделю переводят 60 евро. На еду и жизнь этого хватает.

Антон Коломицын у указателя к лагерю беженцев. Фото: из личного архива

«Самое главное здесь — что к тебе относятся как к личности»

Пока мою заявку рассматривают, я живу лагере для беженцев, расположенном в здании бывшего военного госпиталя 1938 года постройки. Тут обычно порядка тысячи человек, но сейчас меньше, так как нет новеньких. В лагере живут в основном беженцы из Сирии, Марокко, Алжира, Нигерии и Ирана. Русских практически нет, за три месяца я тут встретил пару человек, включая моего соседа, но его депортировали во Францию как раз из-за Дублинского регламента — он попросил убежища в Нидерландах, но приехал с французской визой. Так что сейчас я живу один в комнате.

Условия неплохие, но чувствуется казенщина и туалет с душем в дальнем конце общего коридора — чтобы помыться, иногда приходится ждать час, нажимая на кнопку в стене, пока вода не станет теплой. Разговариваю здесь на английском, но немного начинаю понимать на голландском, могу сказать пару фраз. Знание английского здесь очень помогает, для голландцев это второй родной язык.

Пока не было карантина, я ездил в Амстердам, он в получасе езды отсюда, в другие города к знакомым, вписывался в волонтерские движухи. В соседнем крыле здания есть большая волонтерская организация, и они помогают людям с курсами языка, работой и другими вещами. Как-то раз они предложили поработать в ресторане, и где-то с двух часов дня до 12 ночи я мыл сотни тарелок, нарезал огромное количество овощей и так далее. Я посмотрел, как работают голландцы — они, конечно, как биороботы, причем в конце дня, как бы усердно они ни работали, усталости у людей не видно, они такие же веселые, напевают, улыбаются. И ты, глядя на них, тоже заряжаешься энтузиазмом.

Антон Коломицын. Фото: из личного архива

Недостаток в общении у меня, конечно, есть, особенно во время карантина. Из-за коронавируса в лагере почти нет работников, все закрылось, волонтеров тоже нет. До карантина тут каждый четверг нужно было проходить отметку — прикладывать палец к специальному датчику на ресепшене, чтобы доказать, что ты здесь. Многие вообще не живут в лагере и приезжали раз в неделю, чтобы отметиться, так что каждый четверг тут собирались все. Но даже сейчас никаких ограничений на передвижение по стране нет.

У меня спрашивают, почему я приехал. Я рассказываю, и все удивляются, говорят — круто убежать от ФСБ. В Нидерландах нормальный уровень осведомленности о ситуации в России, они интересуются политикой, даже знают, что такое КГБ. Может, из-за ситуации с Боингом, может, по другой причине. Мне очень нравится в Нидерландах, это другая планета. Самое главное здесь — что ты не чувствуешь себя «маленьким человеком», попавшим в систему. К тебе относятся как к личности. Здесь я себя чувствую как дома и от этого ощущаю огромное моральное удовлетворение.


Кто еще получал убежище в Нидерландах

Летом 2012 года из России уехал активист и участник акции на Болотной площади Александр Долматов. Он опасался уголовного преследования по «болотному делу» (в его квартире прошел обыск) и пытался получить статус политического беженца. В январе 2013 года Долматов покончил с собой — по предположению его адвоката, российские спецслужбы оказывали давление на активиста за пределами России.

В 2018 году убежище в Нидерландах получили Евгений Войцеховский и Павел Стоцко — первая гей-пара, которой удалось поставить в российских паспортах штампы о регистрации брака. Они уехали из России из-за преследований и угроз со стороны сотрудников полиции.

«Может, организую тут поисковое общество, в Нидерландах такого нет»

В сентябре прошлого года, когда мы были здесь с женой, я пробовал поискать что-то в местных полях и лесах. Попадались голландские монеты, пряжки и прочее — то же, что обычно попадается в России. Поиск — это вся моя жизнь, я никогда не работал на традиционной работе. И только это давало мне средства к существованию. Сейчас у меня нет нормального рюкзака, чтобы выезжать на поиски, ищу его по объявлениям, так как в карантин здесь все магазины закрыты. Мой металлоискатель уже со мной, мне его переправили, так что как только найду подходящий рюкзак, буду ездить на поиски.

Процесс поиска здесь кардинально отличается от России. Во-первых, здесь это разрешено, ты можешь хоть в городском парке ходить, копать и тебе никто слова не скажет. Есть несколько муниципалитетов, где это запрещено, но туда никто не суется. Во-вторых, здесь все поля частные, и прежде чем пойти на поле, надо найти его хозяина и спросить разрешения, но обычно все без проблем позволяют походить с прибором.

Вообще здесь гораздо меньше «покопано», чем в России, хоть и страна маленькая. Может быть, организую тут поисковое общество, в Нидерландах такого нет. А бои во Вторую мировую войну здесь местами были очень ожесточенные. Сейчас главное — решить вопрос с убежищем, а дальше посмотрим.

Комментарий адвоката К29 Евгения Смирнова:

«Сейчас дело Антона находится „на карантине“, следственные действия не проводятся, а судебные заседания откладываются каждую неделю, — рассказывает Евгений Смирнов. — Но даже то, что успели сделать следователи до пандемии, показывает их решительный настрой.

Помимо заочного избрания самой суровой меры пресечения — заключения под стражу — следователи наложили арест на автомобиль Антона, лишив семью единственного средства передвижения. Арест на имущество накладывают не слишком часто, обычно это делается для того, чтобы лишить человека средств для защиты. В нашем случае это объяснили тем, что в качестве наказания предусмотрен штраф.

Также допрашивают большое количество свидетелей — поисковиков и тех, кто знал Антона. Мы полагаем, что ФСБ хочет найти хоть что-то, чтобы переквалифицировать дело Антона на часть 2 статьи 283.1 УК РФ (незаконное получение сведений, составляющих государственную тайну)».

Текст: Анна Ким


Подпишитесь на регулярный донат
100 000 ₽ — наши минимальные ежемесячные расходы. На эти деньги мы оплачиваем работу юристов, редакторов и программистов. И это далеко не все статьи расходов.
Мы разумно подходим к постановке целей и отчитываемся за каждый потраченный рубль. Подпишитесь на регулярный донат. Помогите нам выполнить программу минимум.

Читайте также

  • Истории
    Трудности перевода: как приговоренные «тройками» повторно лишаются права на суд
    Юристы «Команды 29» и «Мемориала» обратились в Конституционный суд с просьбой проверить одну из статей Закона «О реабилитации жертв политических репрессий». Опираясь на нее, суды отказываются пересматривать отрицательные заключения о [...]
  • Истории
    Ведомственная математика: как прокуратура пересчитала срок заключения в ГУЛАГе и лишила петербуржца статуса жертвы репрессий
    Сергей Тарасов родился в одном из лагерей республики Коми в семье репрессированного. До недавнего времени у него была и справка о реабилитации. Но в 2019 году Тарасова этой справки лишили. [...]
  • Истории
    Расхитители госсекретов
    В ноябре 2012 года в Уголовном Кодексе РФ появилась новая статья 283.1 – незаконное получение государственной тайны. По информации из открытых источников, а также согласно статистическим данным Судебного департамента при [...]
  • Истории
    Кого и как осудили за госизмену и шпионаж в 2019 году
    В 2019 году количество осужденных за государственную измену и шпионаж в России выросло по сравнению с прошлыми годами. «Команда 29» проанализировала данные статистики Судебного департамента и рассказывает, сколько приговоров вынесено [...]