Во вторник 8 августа из СИЗО вышли осуждённые за смс и помилованные президентом сочинки Анник Кесян и Марина Джанджгава. Тогда же покинул колонию Сергей Удальцов. После тюрьмы те, кто получил сроки по «политическим» статьям, сталкиваются с общественным осуждением и проблемами при трудоустройстве, а бывшие соратники забывают и уже не поддерживают их. Публикуем три истории бывших политзеков, которые пытаются по-своему устроиться в жизни после заключения.

«Сплошной абсурд творится. Нужно быть ещё более осторожным. Безумие повсюду»

21-летний студент Денис Лёвкин получил 4 года колонии общего режима. Это решение судья Ленинского районного суда Петербурга Ирина Эйжвертина вынесла в феврале 2014 года. Молодого человека признали виновным в применении насилия к полицейским. Речь шла об акции градозащитников, а также левых и анархистских группировок, которые выступили против сноса исторического здания пакгауза Варшавского вокзала. Они заняли здание. Там проводили лекции, выставки, концерты.

4 февраля 2014 года Лёвкин пришел туда впервые по приглашению знакомого. Вечером того же дня сотрудники полиции пошли на штурм пакгауза. Активистов задержали, два сотрудника полиции получили травмы. Им якобы нанесли вред здоровью металлическим прутом. Стражи порядка говорили, что бил как раз Денис Лёвкин. Защита это категорически отвергала, предоставляя фотографии, где видно, в чьих руках находился тот самый металлический прут. Он был в руках другого человека. Но суд принял точку зрения обвинения, эксперт которого заключил, что снимки «нерезкие, размытые, с недостаточной разрешающей способностью». А установить, кто держит металлический штырь, невозможно, «недостаточно хорошее качество фотографии, незаконченность сюжета».

В поддержку Лёвкина проводили пикеты, собирали подписи, в его защиту выступал всемирно известный кинорежиссёр Александр Сокуров. В середине апреля 2015 года Выборгский городской суд Ленобласти вынес решение об УДО Лёвкину. В феврале 2017 года наказание официально завершилось.

Мы поговорили с Денисом о том, чем он сейчас занимается и о том, следит ли он за другими недавними историями про насилие в отношении представителей власти.

Денис Лёвкин, фото — Максим Ярыгин

Чем вы сейчас занимаетесь?

Работаю сварщиком на художественной ковке. Раньше я ковал вручную, а сейчас работаю в другой кузне. Сейчас я собираю кованые элементы, в основном заборы и прочая ерунда. Всё то, что с цветочками и листиками.

Почему пошли туда?

А кроме металла ничего не получается. Много чего перепробовал. К тому же, доучиться у меня не получилось — учился я на электрика. Хотел взять на себя что-нибудь попроще, не очень пыльное и с минимальной ответственностью. Думал, доучусь и буду себе в проводках ковыряться. Но доучиться не дали в 13-м году. Когда вышел, нужно было быстро соображать с работой. Случайно попал в эту сферу, да и затянуло.

А где учились?

В лицее судостроительном. Там начальное профессиональное образование. Никогда бы не подумал, что меня такое коснётся и отчислят. Думаю, что там только за такое и отчисляли. Всем остальным шли навстречу, за уши тянули. Всю меру пресечения я не был отчислен, а когда вынесли приговор, то они были вынуждены отчислить. А так они ждали меня больше года.

Когда вы вышли, чем начали заниматься?

В первую очередь я понял, что нужно будет больше работать, чтобы жить хотя бы как раньше. Два дня отоспался и нашёл себе работу. С того времени только работой и занимаюсь. Сначала на бетон пошёл, потом на отделке — шёл туда, где корочки не нужны. Потом устроился слесарем на завод. Там «втихаря за родину» научился варить. Проработал сварщиком и, полгода проработав, пошёл получил две корки сварщика. Получил, но они мне так и не помогли. До сих пор некому показывать. Везде меня брали без корок. Я с машиностроением не хочу сталкиваться, там в основном такие вещи. Раньше это было выгоднее, а сейчас люди там просто здоровье гробят. Ну и мне больше нравится творчеством позаниматься. Вот художественная ковка — творчество.

А о заключении при устройстве на работу приходилось говорить?

На работе знают, я и заранее говорю, чтобы не было лишних вопросов. Сразу предупреждаю, мол, возьмёте или нет. Но, должен признаться, один раз мне это не помогло. Хотя они бы могли бы подождать. Три дня оставалось после закрытия срока УДО. В этом году первого февраля я пришёл, а четвёртого у меня срок заканчивался. Сказали: «Мы бы могли подождать, но по-любому кто-то другой придёт за эти дни». А так это не особо мешает найти работу. Даже некоторые наоборот думают, что человек прошёл трудности, физподготовка есть, наверное, можно доверить работу.

Коллеги-то расспрашивают о заключении?

Да всем на самом деле совершенно наплевать. У всех свои проблемы, и до этого никому нет дела.

вы как-то после освобождения снова сталкивались с государственной машиной?

Ну, за мной наблюдали пристально. В метро долго не мог прокатиться спокойно. Всё время спрашивали паспорт. Думали, что у меня в карманах есть что-то нехорошее. Но поскольку ни разу и не нашли, да и найти-то не могли, ну а потом подуспокоилось. В течение первых пары месяцев такое было. Да, странно, но, может, это ещё с какими-нибудь форумами совпало, мероприятиями. Не знаю. Телек-то не смотрю, нет телека.

Где вы сейчас живете?

На Васильевском острове. В коммуналке в комнате. Не снимаю, родители жилье купили. Вот-вот переезд ещё будет в квартиру. Раньше по съему немного пожил, тяжкое бремя. Не завидую таким людям.

Я же не путаю, вы выросли в Петербурге?

Вырос в Питере. А так в Душанбе родился. 92 год, понимаете ли. Тогда там были люди со всего СССР. Но и как раз поскорее уезжали. Сначала в Москву меня привезли, но я этого не помню. Потом расселились и до Питера и ближайшим городам родственники. Родители рассказали, что в спешке покидали Таджикистан. Кто куда успел, тот туда и уехал. Но хорошо, что в Питер. Город хороший. Но Москва, если честно, больше нравится. Там места больше, попросторнее. Вот здесь очень узкие улицы, а там наоборот, широкие. Люди мешают ходить тут. Там-то можно хоть пройти пешком. Но в Москву переезжать не хочу, все родные же тут. Куда от родных деваться?

Полиция задерживает протестующих у Варшавского пакгауза (фото: spb.aif.ru)

А когда сидели, не думали уехать за границу?

Это очень обсуждаемая тема была. Это, конечно, всё хорошо, но там приживаться нужно. Много ли есть мест, где жилось бы лучше? Да и мы там нужны? Нет, пока не готов к таким переменам.

Сказали, что телевизор не смотрите. А за новостями следите?

В интернете выборочно слежу за статьями. Но многое приходится отсеивать. Одни пишут, что все так здорово. Потом смотришь другой источник и видишь: нет, не здорово.

Ну про акцию 12 июня-то наверняка знаете?

Ну про это знают все. И чем закончилось. Отношение такое, выборочное. Не могу целиком поддержать акцию, которую организовал какой-либо политик, который рвётся во власть. Я думаю, что все политики одинаковые. Кресло всех портит одинаково. Но понять людей могу. Кому-то живётся не очень, кому-то не безразличны сами темы акции. Конец мне не понравился, задержанных было не очень много, а слишком много. Видел сюжет, где под гимн России бьют людей. Это, конечно, поразительно. Но я не знаю предысторию, но примерно догадываюсь — однажды видел. А один человек, не помню фамилию, поливал протестующих. Странно, что вообще это крутят по радио. Это не язык, это порнография. В итоге одни битые, а другие их же поливают грязью. Как-то само по себе предпочтение к одной стороне возникает. Да и харизма этого человека, который всех собрал флажками помахать. Но я же не знаю, что там происходило. Я на работе был. Жаль, что были побитые. Насилие лишнее, особенно когда бьют по голове. Это же не делает человека ни умнее, ни добрее. Это только наносит ущерб здоровью, причём серьезный.

Какой у вас был в заключении опыт общения с правоохранителями?

Ну там ФСИН, это не полиция. Всех под одну гребёнку не причешешь. Бывают и хорошие, и плохие. Но там где был я, это Кресты и Выборг, там старались избегать ненужных конфликтов на моих глазах. Все несправедливое или явное безумное меня обошло стороной. Но там никто газ распылять не будет. Там стараются, чтобы никто не заболел. А то ответственность будет на учреждении. Там стараются, чтобы всё было спокойно. А если бывает неспокойно, успокаивают как следуют. Иногда словесно, иногда навстречу идут. Был там Рыжий Тарзан, слышал, что его приходилось силой успокаивать. Но это редкие случаи. Только такое случается, все начинают шуршать обсуждать.

А здесь, на свободе, уже давно не сталкивался. Был буквально один инцидент. Я проходил по улице, а меня зачем-то любители футбола залили перцовым баллоном, мотивируя любовью к футболу. Я до сих пор не понял, как это связано. Я не понял как это произошло. Просто кто-то там чемпион, может даже и «Зенит», — чтобы доказать это, видимо, нужно было прыснуть мне баллоном. Но всё в порядке, без последствий. Это всего лишь перцовый баллон. Он вредный для дыхания, но из глаз его можно легко вымыть молоком. Он не такой страшный как кажется.

Снос зданий у Варшавского вокзала (фото: БалтИнфо)

Это не из-за того что в последнее время возрос уровень агрессии?

А я сам до сих пор не понял, как футбол могут связывать с политикой, насилием. Я и футбол-то не люблю, хотя в детстве играл в него. Но как его связывают ещё с чем-то, я до сих пор не понял. Для меня это непостижимое. Наверное, как жизнь животных для жизни растений.

А насчёт агрессии, мне кажется, она никуда и не уходила. Люди всегда озлоблены, друг с другом грызутся. Могут всегда выместить злобу на том, на ком это будет безнаказанно. Это веками было и будет. В человеческой природе заложено.

Вас поддерживали сотни человек…

И Александру Сокурову спасибо, и всем, кто поддерживал, большое спасибо. Но когда вышел, пришлось резко погрязнуть в своих делах, так никого толком-то и не поблагодарил. А теперь спустя такое время и стыдно, и неловко.

Какие вы для себя вынесли главные выводы из всей этой истории?

Избирательней надо быть в людях. Можно столкнуться с обманщиками, которые сами себя обманывают и обманывают тебя. Ещё один вывод, что в мире больше безумного и бессмысленного, чем кажется. Эти вещи буквально повсюду. Сплошной абсурд творится. Нужно быть ещё более осторожным. Безумие повсюду. Суды по задержанным, арест математика Богатова, охота на библиотекаршу украинской литературы — всё это безумие.

«Время идет, юношеский максимализм прошёл безвозвратно»

22-х летний Данил Бузанов недавно вышел из колонии, где провел полтора года. Его признали виновным в возбуждении ненависти к «социальной группе поддерживающих позицию ДНР и ЛНР» (ст. 282 УК). В декабре позапрошлого года после словесной перепалки Данил ударил парня, собиравшего гуманитарную помощь жителям Донбасса. Обвинение, по его словам, строилось на «похожих один в один» показаниях пяти свидетелей. Они утверждали, что Данил во время драки кричал «Слава Украине», «Москаляку на гиляку», «Вас убивать надо». Этих слов, как говорит Бузанов, он «в жизни вообще не употреблял». Недавно Данил написал письмо в правозащитную организацию «Русь сидящая», где рассказал, что из-за своей «экстремистской» статьи столкнулся с предвзятым отношением не только в заключении, но и на свободе. «Я активно участвовал в жизни колонии: участвовал в спортивных и интеллектуальных мероприятиях, не имел ни единого дисциплинарного нарушения, полгода работал на промзоне. В общем, делал всё, чтобы скорее выйти из этого места, но всё тщетно. В то время, когда мои коллеги по работе получали уже второе или третье поощрение, я не имел ни одного», — написал Бузанов. Оперуполномоченный, к которому Данил обращался, объяснял: осужденных по «экстремистским» статьям поощрять не положено, более того, часто их направляют в строгие условия содержания (СУС), чтобы после освобождения назначить им административный надзор. А после освобождения сотрудники правоохранительных органов настоятельно рекомендовали Данилу ехать домой не по тем билетам, которые купил он сам, а по купленным ими, а когда он отказался — дежурили на каждой станции, где останавливался его поезд.

Данил Бузанов (фото предоставлено героем публикации)

Административного надзора после заключения вы не получили? Каким образом тогда правоохранители объясняли повышенное внимание к вашей жизни?

Административного надзора нет. Да и оснований для того, чтобы поставить меня под надзор, я не давал: в колонии работал, принимал участия в разных мероприятиях и не имел никаких дисциплинарных наказаний. Внимание к моей жизни никто из силовиков не объяснял. На мои вопросы они отвечали всегда крайне неохотно. Зато задавали вопросы про мою жизненную позицию и про то, чем я буду заниматься на воле. И по поводу групп во «ВКонтакте», которые я раньше вёл. Групп этих больше нет  удалил, так как начало настигать понимание того, что в в нашей стране за интернет могут реально осудить.

Ваши политические взгляды после заключения изменились?

Изменились. Раньше я мог кинуться в крайность, где-то был, наверное, радикален. Проводил «антиалкогольные рейды», (вместе с соратниками) разоблачал педофилов и выкладывал их в сеть, был одним из организаторов так называемых «Русских пробежек». Но время идет, юношеский максимализм прошел безвозвратно.

И кроме случая с билетами на поезд, особый интерес силовиков к вашей жизни после освобождения как-то проявлялся?

В день моего приезда домой по адресу моей прописки — а живу я по другому адресу, но в том же городе — приходили сотрудники полиции и один человек в штатском. При том, что я совсем не скрываюсь. Номер мой есть у всех — участковых, сотрудников уголовного розыска, ФСБ, знают они и мой реальный адрес проживания.

Из вашего письма в «Русь сидящую» ясно, что в колонии к осужденным по политическим статьям относятся иначе, чем к остальным заключенным. Особое отношение вы заметили только со стороны администрации колонии или со стороны других заключенных тоже?

Особое отношение, конечно же, есть. Особо выделяются офицеры и оперуполномоченные сотрудники ФСИН. Был очень показательный случай, после которого я ясно понял, как администрация относится к моей статье — именно к статье. Это было в день когда меня вместе с другими заключенными распределяли после карантина по отрядам в колонии. На распределительной комиссии присутствовал врио начальника колонии, оперуполномоченный, психолог, социальный работник — в общем, это был обычный состав комиссии. Мы заходили в комнату по одному, представлялись и узнавали свой отряд. Не успев даже начать представляться, я услышал кучу оскорблений от комиссии, что-то вроде: «К кому ты там разжигал вражду, ублюдок?». Не дав мне вставить ни слова, сотрудники колонии начали меня выгонять. Последнее, что мне запомнилось, это адресованные оперуполномоченному слова: «Запиши этого, ему УДО не будет».

На протяжении всего времени заключения я слышал угрозы о том, что меня отправят в строгие условия содержания, что без административного надзора мне не выйти и так далее. Бывали и внезапные досмотры.

Осужденные же относились к моей ситуации адекватно. Ведь каждый, даже самый малограмотный и косный, заключенный понимал, что представляет из себя наша судебная система.

После предъявления обвинения вас включили в черный список Росфинмониторинга (попавшие в этот список люди не могут совершать финансовые операции,  Команда 29). Помогает ли вам кто-то с деньгами? Пытались ли вы устроиться на работу, есть ли проблемы с трудоустройством?

Безусловно, с деньгами и с трудоустройством есть проблемы. Но хорошо, что остались друзья, которые готовы помочь. Они же помогли мне найти временную работу с неофициальным трудоустройством. Идти работать по трудовой книжке — а значит,  платить налоги — мне противно. Я не хочу пополнять налогами бюджет государства, которое направит их силовым структурам на борьбу с собственным народом. Я не хочу быть соучастником беспредела, что происходит сейчас в нашей стране.

Как после освобождения строятся у вас отношения с друзьями и родственниками? Изменилось ли их отношение к вам?

С друзьями отношения остались положительными, за редким исключением. С родственниками не все так просто: это люди куда взрослее, их мировоззрение сильно отличается от взглядов моего поколения. Приходится объяснять им суть всей ситуации. Объяснять, как выглядит это государство на деле, а не в телевизоре.

Не появилось ли после заключения желания уехать из России?

Конечно же появилось. Но совершать политическое самоубийство мне бы не хотелось. Я бы хотел жить в России — в стране, идущей по европейскому пути. В стране, где слово «демократия» — не пустой звук. Где люди свободны и финансово обеспечены. Где есть справедливые суды, где законодательные органы действительно представляют интересы народа, где исполнительная власть не действует как в полицейском государстве.

«Мне пришлось посидеть за того парня“, конечно, окружающие испытывают сочувствие»

Архитектора из Санкт-Петербурга Сергея Ахметова арестовали в 2015 году, спустя два года после народного схода в поддержку Алексея Навального на Манежной площади в Москве. Следователи утверждали, что во время схода Ахметов сорвал погон с полицейского, когда пытался помешать задержанию женщины. В СИЗО Сергей Ахметов провел без малого девять месяцев, затем его отпустили под подписку о невыезде, а после дело и вовсе закрыли за истечением срока давности. Абсурд ситуации заключается в том, что Сергея Ахметова, по его собственным словам и утверждению свидетелей защиты, не было в день народного схода ни на Манежной площади, ни вообще в Москве. Это подтверждается и видеозаписями с митинга: человек, которого следствие идентифицировало на них как Сергея Ахметова, не похож на него. Отношение к акции в поддержку Навального Ахметов имел только косвенное — присоединился к группе в «Фейсбуке», посвященной народному сходу.

Слева — Сергей Ахметов, справа — по мнению следствия, тоже он (фото: openrussia.org)

Возбужденное против вас дело и восьмимесячное заключение изменило как-либо ваши политические взгляды, отношение к политике российских властей? Начали ли вы участвовать каким-либо образом в политике, поддерживать гражданскую активность или напротив, держитесь вдалеке от политики?

Я с большой долей случайности оказался участником возбужденного против меня дела. В принципе, я нигде не артикулировал своих политических взглядов, ни на страницах социальных сетей, ни в публичном пространстве, за исключением, может быть, разговоров с друзьями. Мои взгляды на положение в стране сформировались на основании информации из разных источников, в том числе и страниц в интернете, связанных с Алексеем Навальным. Напрямую политической активности я не проявлял. Но я следил и за процессом 6 мая, и за протестными акциями оппозиции. Я и раньше был не в восторге от деятельности российских властей, а после истории с уголовным делом, возбужденным в отношении меня, перестал испытывать какие-либо иллюзии. У меня большие сомнения в адекватности всей системы. В политике я по-прежнему, как и раньше, напрямую не участвую, гражданская активность ограничивается с моей стороны переводами на электронные счета оппозиции.

В одном из интервью после выхода из СИЗО вы говорили, что до задержания не чувствовали повышенного внимания правоохранительных органов. А сейчас пристальное внимание силовиков замечаете? Или всё в стандартных рамках?

Учитывая, что попал я в поле зрения правоохранителей совершенно случайным образом, внимания к своей персоне до задержания не ощущал совершенно. В России немало людей, сочувствующих оппозиции и придерживающихся схожих со мной взглядов. Я думаю, что более-менее адекватно мыслящие понимают, что в нашей стране далеко не всё в порядке. В целом я не сильно выделялся на общем фоне и, думаю, ничем не мог привлечь к себе какого-то пристального внимания со стороны разного рода силовых структур. Сейчас я также не испытываю к себе какого-то повышенного интереса.

После заключения ваш привычный образ жизни поменялся? При общении с работодателями или органами госвласти возникают проблемы?

До задержания я жил и работал в Санкт-Петербурге, куда и возвращался осенью 2015 года из заграничной поездки, когда был задержан на въезде в Россию. После изменения меры пресечения с ареста на подписку о невыезде необходимо было какое-то время провести в Москве, соблюдая условия подписки. Неизвестно было, насколько долго продлится следствие и связанные с этим неизбежные ограничения. До этого в Москве долго никогда не жил. Но спасибо моим друзьям, довольно быстро нашел работу.  Так что с какими-то ограничениями при общении с работодателями столкнуться не пришлось. Хотя знаю, что один из моих друзей при устройстве на работу получил отказ, который неформально был мотивирован тем, что он занимался «политикой», подразумевая его активное участие в деле моего освобождения.

А окружающие в целом как относятся к тому, что вы побывали в СИЗО, с сочувствием или с осуждением?

В период моего нахождения в СИЗО и после моего освобождения вышло довольно много статей, где подробно была описана ситуация, из-за которой мне пришлось какое-то время провести в следственном изоляторе. Так что каждый заинтересовавшийся без труда решает проблему, над которой следствие «билось» на протяжении почти девяти месяцев. Учитывая явную ошибку следствия и то, что мне пришлось посидеть «за того парня», в целом, конечно, окружающие испытывают сочувствие. Ну и массу других эмоций относительно компетенции наших доблестных правоохранителей.

«Приходится в два раза осторожнее себя вести, чем бы вел себя раньше»

Имя левого активиста Алексея Гаскарова впервые появилось в СМИ еще во времена протеста в защиту Химкинского леса. 3 августа 2010 года он был арестован. В России и за рубежом прошла серия акций за освобождение «химкинских заложников». По этому делу его, в конечном счёте, оправдали.

Спустя три года, 28 апреля 2013, Гаскарова задержали как подозреваемого по «болотному делу». В Следственном комитете его якобы опознали два засекреченных свидетеля, по их версии на Болотной площади Гаскаров «руководил группой лиц, принимавших активное участие в массовых беспорядках», а также лично бил полицейского, который задерживал демонстрантов. Суд приговрил его к 3,5 годам колонии общего режима. В поддержку Гаскарова выступил известный американский спортсмен, антифашист Джефф Монсон. Алексей Гаскаров вышел на свободу, полностью отбыв наказание 27 октября 2016 года. Сейчас ему 32 года.

Алексей Гаскаров после освобожения в октябре 2016 года (фото: YouTube)

Вы обвинения в свой адрес ведь не признавали?

Я признавал те действия, которые мне вменяли. Мне вменяли, что я одного сотрудника потянул за руку, другого за ногу. Но я не признавал квалификацию сразу по двум статьям. По причинению насилия представителю власти, поскольку причинения насилия не было. Ведь никто не испытал физическую боль, не было повреждений. Если и должны были применяться какие-то санкции, то административные, а не уголовные. И я конечно же не признавал участие в массовых беспорядках. Не только потому что их не было, но и поскольку все эпизоды, которые мне вменяли произошли до момента начала так называемых беспорядков. Все эти действия начались после шести часов, а мои эпизоды до шести. Но было и видео с таймкодом, которое предоставила полиция. Однако всё это проигнорировали и приняли во внимание некие показания полицейских, которые надиктовал им следователь.

Что вы делали на Болотной?

История была в том, что когда мы пришли на Болотную ко мне приставили какого-то опера с видеокамерой, который ходил и записывал все действия. А мы в какой-то момент решили с моими друзьями, что смысла находится там нет, у нас были ещё и свои дела. Когда мы пытались уйти с Болотной площади через Лужков мост в сторону метро, и дали приказ задерживать, причем не меня. Образовалась суматоха, они повалились на землю около меня и я начал их растаскивать и поднимать на ноги. Мне вменили два действия именно во время этого растаскивания.

А как вас задержали?

Задержали через год. Тогда у меня были какие-то дела по работе, мне нужно было ехать в Москву. С утра я выходил из дома, на улице стояли два микроавтобуса с операми в штатском. Когда я вышел из дома, они вышли из машин и меня задержали. Долго возили по Москве, не называя причин. Они пытались без адвокатов всё сделать, ездили собирали людей, с кем должны были проходить очные ставки, и уже в СК происходили процессуальные моменты.

Акция протеста на Болотной площади 6 мая 2012 года (фото: Wikimedia)

Какие нарушения были во время суда?

Как такого суда-то и не было, они взяли одинаковые показания омоновцев. На их основе и составили приговор. Нашу позицию они в принципе никак не учитывали. Мы подробно исследовали видео, расписывали всё по минутам. Но у них был стандартный ответ, что мы лица заинтересованные, как и наши свидетели, а полицейские беспристрастны, поэтому им веры больше, чем нам. Они делали вид, что будто и не было никаких аргументов. По видеозаписи было 30 часов, в нужные им моменты они ссылались на видео, а когда не надо было, не замечали.

Чем вы сейчас занимаетесь?

Вся эта история фактически закончилась в ноябре 2016 года. Первое время я начал заниматься своими личными вопросами, которые накопились. Ремонт делал дома. Сейчас я стараюсь по минимуму участвовать в какой-то политической деятельности…

Ну то есть всё-таки участвуете?

Ну я начал координировать штаб Навального у нас в Жуковском в Московской области. До Болотной площади я находился в Координационном совете оппозиции вместе с Немцовым, Навальным и другими людьми. Я вижу, что есть риски моего участия в этом, да и я недавно на работу устроился. При этом история с этими «народными штабами» необходима, я понимаю её цели и поддерживаю попытку принять участие в выборах. Я думал, безопасной будет следующая деятельность: моё минимальное участие на уровне организации штаба Навального. Однако сейчас есть сомнение на этот счет.

В чём сомнения? Есть какие-то звоночки?

Ну да… Какой-то там уголовный розыск вызывали… Есть какие-то моменты, о которых не хотел бы говорить пока. Но есть повышенный интерес со стороны правоохранительных органов. То, что относительно меня у них есть какая-то движуха, это точно.

Они следят?

Они стараются отслеживать все шаги, слушают звонки, контролируют расходы….

Ну тогда передадим привет майору ФСБ, который сейчас слушает наш телефонный разговор.

Ну да-да…

Вы сказали, что вы устроились на работу. А куда? Чем занимаетесь?

Я в свое время закончил финансовую академию, после этого работал в консалтинге до своей «командировки». Сейчас я вернулся в эту сферу. Занимаюсь экономическими обоснованиями по разным инвестиционным проектам. Однако иногда удается поработать не только над чисто коммерческими проектами, но и социально ориентированными. Я устроился 3–4 месяца назад. До этого долгое время нее мог вообще устроиться.

Были проблемы?

Ну, главная проблема, что моя биография достаточно известная. Мне сразу приходится мою историю рассказывать. Для большинства людей, которые не в теме, это просто дополнительный риск, а на рынке много специалистов. Было довольно тяжело устроиться.

Сколько компаний вам отказали?

Примерно семь, куда я приходил, с кем-то на уровне телефонных разговоров всё закончилось. Просто я нахожусь сильно ниже рынка в плане зарплаты. Я понял, что так будет проще. Но компетенция есть, и мне удалось достаточно быстро её доказать. Но они даже идут мне навстречу, если вдруг куда-то вызывают или нужно куда-то прийти.

А были ли какие-то проблемы с представителями власти после выхода? Если не считать истории с штабом.

Нет, не было, но вот были акции 12 июня и 26 марта, я просто не лез никуда. Я там, конечно, был, но не там, где были задержания.

Какие сейчас себе ставите цели?

Конечно, мне хочется наверстать упущенное время, и в первую очередь в персональном плане. Сложилась такая ситуация, что заниматься общественно-политической деятельностью тяжело. Ты становишься очень удобной мишенью для них, учитывая, что уже есть биография… Сменился и уровень репрессий. Например, в штабы к нам приходят разные провокаторы, чтобы драку устроить. Но тут же ты понимаешь, что если будет какой-то конфликт, он закончится в конечном счете против тебя, раньше было более спокойно. Приходится в два раза осторожнее себя вести, чем бы вел себя раньше, даже в каких-то очевидных ситуациях.

Как изменился ваш круг общения? Отношения с друзьями и родственниками?

Все мои друзья и родственники, конечно, понимали, что вся эта история не имеет никакого отношения к уголовщине, поэтому никаких проблем с поддержкой у меня не было. Круг общения только расширился из-за множества новых знакомых. Это и те, кто узнал про Болотное дело и писал письма, это какие-то новые люди, которые из-за медийности истории узнали, чем я занимался, и поняли, что у нас есть общие интересы, но и, конечно, те, с кем пришлось вместе пройти тюрьмы и лагеря.

Наверное, единственная проблема заключается в том, что за время столь длительной «командировки» близкие уже привыкают к твоему отсутствию и иногда сложно встроиться в их повседневность. Но, думаю, со временем это пройдёт.

Текст: Мария Карпенко («Коммерсантъ» в Петербурге), Максим Ярыгин («Эхо Москвы в Петербурге»)