Центральный архив ФСБ отказывается выдавать документы об отказе в реабилитации адмирала Колчака. Активист Дмитрий Остряков и юристы Команды 29 направили в Генпрокуратуру заявление с просьбой провести проверку и отреагировать на решение ФСБ. Почему Колчака не реабилитировали, известно: он не воспрепятствовал террору против гражданского населения на территории, занятой его войсками. Однако ФСБ всё равно не хочет показывать документы, посвящённые событиям, которые произошли почти 100 лет назад. По такому поводу публикуем историю Колчака: как он стал диктатором, как потерпел поражение и как стал подсудимым.

О том, чем занимался Колчак до революции, можно узнать из нашей  биографии.

Колчак принял Февральскую революцию холодно. Историк Андрей Кручинин пишет, что извещая Черноморский флот о революционных событиях в Петрограде, ещё до отречения Николая II, Колчак призывал матросов и офицеров «быть до конца верными государю императору и Родине». Вопреки распространенному заблуждению, он не был первым командующим, признавшим Временное правительство. Телеграмма Колчака содержала приветствия новому правительству от флотских команд и жителей Севастополя, своего мнения о перевороте он в ней не высказывал. Ему удалось сохранить на флоте здоровую, относительно других частей, обстановку. Адмирал не препятствовал переименованию кораблей, но ему удалось избежать расправ над офицерами, запрета на отдавание чести и других демократических реформ в армии. Флот продолжил выполнять боевые задачи, это отвелекало матросов от революционной деятельности.

К лету 1917 ситуация начала накаляться. На Черноморский флот прибыла большая команда революционных агитаторов с Балтики, начали ухудшаться отношения Колчака с Временным правительством, где в нём видели возможного кандидата в диктаторы. 5 июня матросы потребовали у Колчака и прочих офицеров сдать оружие, в том числе и наградное. Свою георгиевскую саблю адмирал выбросил за борт, сказав матросам, что её не пытались отобрать даже японцы, когда он попал в плен.

После бунта матросов, в середине июня 1917, Колчак покинул Черноморский флот и отправился к Александру Керенскому, бывшему депутату Государственной думы, военному министру Временного правительства. Колчак требовал отменить демократические преобразования в армии: адмирал видел, как она разваливается на глазах. Среди офицерства и кругов, находившихся в резкой оппозиции к Временному правительству, начали всё громче высказываться мысли о назначении Колчака диктатором. Военный министр Керенский, который уже давно собирался «свалить» слабого премьера князя Львова, не мог этого допустить. Колчак отправился в фактическую ссылку: по приказу Керенского он должен был отбыть в США и консультировать американских военных, которые собирались провести десантную операцию в Дарданеллах и захватить Стамбул.

Колчак прибывает в США в конце августа 1917 года. Выясняется, что никакой десантной операции американцы не планировали, а в российском посольстве ему сообщают, что теперь он должен возглавлять некую военно-дипломатическую миссию. Колчак просит правительства держав-союзников зачислить его в любую воюющую армию в любом звании, хоть рядовым, а сам отправляется в Сан-Франциско, откуда в октябре отплывает в Японию. Там он узнаёт о большевистском перевороте. Англичане сообщают, что готовы дать ему назначение на Месопотамском фронте, но будет лучше, если адмирал поедет в Харбин и наведет порядок на принадлежащей России Китайско-Восточной железной дороге. Колчак собирает в Харбине отряд, разбивает местных разбойных атаманов, которые мешали железнодорожному сообщению, и не позволяет японцам предъявить претензии на КВЖД и Владивосток.

В сентябре 1918 Колчак покидает Харбин, где провёл последний год. Он принимает твердое решение пробиваться на Дон, к Добровольческой армии генерала Алексеева. Через Сибирь Колчак едет инкогнито и в гражданской одежде, но его узнают в Омске. Члены Директории — омского правительства из кадетов и эсеров, бывших членов Государственной Думы — проводят с Колчаком несколько встреч и  уговаривают его стать военным министром. Он принял этот пост 4 ноября 1918 года.

Ближайшие недели убедили Колчака в недееспособности Директории. В тылу Восточного фронта красных началось антибольшевистское восстание на Ижевском оружейном заводе. Директория восстание не поддержала, Ижевск пал, а рабочим пришлось отступить за Каму. В среде военных давно зрел заговор, который привел к перевороту 18 ноября 1918 года. Эсеровские министры были арестованы, заговорщики избрали адмирала Колчака диктатором, он получил титул Верховного правителя России.

«Маргариновый диктатор»

В советской историографии режим адмирала выставлялся деспотичным, но сами лидеры большевиков называли Колчака «маргариновым диктатором», намекая на мягкость его власти. Колчак был мягок только по сравнению с красными. Любые антиправительственные выступления, включая забастовки, решительно подавляли войска, вернулась смертная казнь и телесные наказания. Для нейтрализации угрозы со стороны большевистских шпионов и красных партизан Колчак дал большие полномочия контрразведке. Это сказалось на деятельность контрразведчиков: кто-то обогащался, кто-то сводил личные счеты или удовлетворял садистские наклонности.

Были и положительные изменения. При Колчаке впервые в Сибири ввели минимальный размер заработной платы, который индексировался вместе с инфляцией. Сохранялась свобода прессы: «военную диктатуру» костерили и левые, и правые издания. Эсеровских министров Директории арестовали, но охоту на членов партии никто не устраивал. Например, управляющим Иркутской губернией был Павел Яковлев, бывший бомбист. А вот, что писал партизанский отряд красных под командованием Кравченко и Щетинкина: «Я, Великий Князь Николай Николаевич, тайно высадился во Владивостоке, чтобы вместе с народной советской властью начать борьбу с продавшимся иностранцам предателем Колчаком. Все русские люди обязаны поддержать меня. Великий Князь Николай».

Александр Колчак (фото: Feldgrau)

К назначению на посты людей вроде Павла Яковлева Колчака толкала не либеральность взглядов, а кадровый голод. Именно он был главным бичом белой Сибири, особенно остро ощущался в войсках: практически все талантливые офицеры были либо у Деникина, либо у красных. В тылу было не лучше. Большинство государственных служащих чувствовали себя временщиками и разворовывали все, что могли разворовать.

Даже в этих условиях Колчаку удалось организовать победоносное наступление. С февраля по май белые продвигались вперед, взяли Пермь и Уфу. Передовые отряды генерала Пепеляева подступали к Вятке, откуда открывалась прямая дорога на Нижний Новгород и Москву.

В первых числах мая 1919 года наступление захлебнулось. Красные смогли сосредоточить на решающих направлениях Восточного фронта около 80 тысяч человек под командованием Фрунзе и Тухачевского. У белых на этих участках было чуть меньше 20 тысяч. Первые же поражения очень больно ударили по армии Колчака: началось повальное дезертирство мобилизованных. Белые откатывались на восток так же быстро, как ещё недавно шли на запад. 10 ноября Колчаку пришлось оставить столицу, Омск.

Правительство и государственные структуры эвакуировалось довольно быстро. По слухам, министрам пришлось давать взятки железнодорожникам, чтобы им предоставили вагоны. Колчак остался. Он хотел лично проследить за эшелоном с золотым запасом России, который белые захватили в августе 1918 года в Казани. Французский генерал Морис Жанен, представитель держав Антанты и формальный командующий Чехословацким корпусом, предлагал вывезти золото на чехословацких эшелонах. Колчак ответил, что он лучше оставит золото большевикам, чем отдаст союзникам. После этих слов Антанта потеряла всякую заинтересованность в Колчаке, который слишком рьяно отстаивал российские интересы.

Пока поезд с Колчаком и золотом медленно двигался на восток, правительство в Иркутске пыталось предотвратить массовые восстания демократическими преобразованиями и сменой администрации Новый премьер Пепеляев, который ранее занимал пост министра внутренних дел, хотел создать демократически избранный парламент и пытался показать, что правительство Колчака готово к диалогу с умеренными левыми. А левые тем временем уже готовили мятеж. Иркутск стал центром притяжения социалистической интеллигенции. Городом управлял вышеупомянутый бомбист Яковлев, меньшевик Константинов был председателем городской думы.

В ноябре 1919 появляется Политцентр, союз небольшевистских левых организаций Сибири, главную роль в котором играли эсеры. Организацию возглавил Флориан Федорович, бывший депутат Государственной думы, который входил в самарское правительство Комуча, антибольшевистского правительства из бывших депутатов Учредительного собрания. Организация поставила своей целью свержение колчаковской власти и построение в Сибири независимого социалистического государства с демократическим управлением, которое, по мысли членов Политцентра, смогло бы сосуществовать с красной Россией.

Пока эшелон Колчака медленно полз по Транссибу, постоянно задерживаемый чехами, Политцентр начал действовать. Методику позаимствовали у большевиков: в уставшую от боев и практически разгромленную армию засылали агитаторов, которые рассказывали солдатам, что только Колчак мешает миру между большевиками и независимой свободной Сибирью. Цепь восстаний постепенно отрезала Иркутск от Колчака и отступавшей вслед за ним армией Каппеля. В начале декабря город покинул Пепеляев, поехал встречать Колчака. Политцентр начал готовить восстание.

21 декабря 1919 года потоком воды сорвало мост через Ангару. Лед ещё не встал, и город оказался отрезан от казарм 53-го полка, который составлял большую часть иркутского гарнизона. Эсеры немедленно начали в полку свою агитацию. Вечером 24 декабря в казармы пришел Николай Калашников, бывший эсер-бомбист, а ныне штабной офицер колчаковской армии. Он объявил солдатам, что власть перешла к Политцентру и будет формироваться новая, народная, армия для борьбы с большевиками. Всего по городу удалось сагитировать около трёх тысяч человек.

Иркутск в 1919 году, кинохроника

Восстание могло быть подавлено в первый же день: иркутский комендант Константин Сычёв планировал обстрелять из пушек казармы, где собирались восставшие. Но в городе находились пять тысяч чехов и полторы тысячи японцев, которые заявили ему, что в случае бомбардировки выступят на стороне восставших.

У Сычёва было несколько офицерских отрядов, рота инструкторов и егерей. Основу его войска составляли гимназисты и юнкера 14–20 лет. Кормили их иркутские гимназистки и институтки, организовать работу полевых кухонь в городе не смогли. 31 декабря к городу попытались пробиться части атамана Семёнова, но казаков отбросили пулемётным огнём. Потенциал для борьбы ещё был, но 5 июля колчаковские министры капитулировали и сбежали из города, не предупредив об этом защитников.

Колчак тем временем застрял вместе с эшелоном в Нижнеудинске. Чехи получили приказ от командующего Яна Сырового не пропускать эшелоны к Иркутску. Офицеры предлагали Колчаку раздобыть коней и уходить в Монголию, благо чехи соглашались пропустить адмирала в любую сторону, кроме направления на Иркутск, но адмирал категорически отказался бросать свой конвой. С ним все ещё оставалось около пятисот человек, и он твёрдо решил разделить их судьбу.

7 января 1920 года удалось добиться прогресса в переговорах с союзниками. Золотой эшелон переходил под охрану чешских войск, конвой распускался, адмирал и приближённые продолжали движение в одном из чешских поездов. При этом Колчак мог уйти в Монголию вместе с офицерами или начать движение на запад, навстречу армии Владимира Каппеля в районе Канска. До неё было около пяти дней санного пути.

Командующий чешским эшелоном майор Кровак получил телеграмму от Сырового: Колчака нужно сопроводить до Иркутска, где он будет передан японцам или французам для эвакуации во Владивосток. Политцентр требовал от генерала Жанена и Сырового выдать адмирала, в противном случае обещая атаковать чешские эшелоны по всей Сибири. Жанен и Сыровой уступили. Колчака выдали представителям Политцентра, как только эшелон прибыл в Иркутск, в 21 час 55 минут 15 января 1920 года.

«С достоинством плененного главнокомандующего»

В Иркутской губернской тюрьме оказалось больше сотни новых заключённых. Колчак, его премьер Пепеляев, гражданская жена Верховного правителя, Анна Тимирёва, адъютант адмирала Трубченинов, бывшие колчаковские министры и часть офицеров конвоя. Самому Колчаку досталась одиночная камера.

Формально следственная комиссия подчинялась эсеровскому Политцентру, но в тот же день фактическую власть над ней передали большевистскому Временному революционному комитету (ВРК). Допросы начались 21 января.Надавило местное большевистское подполье, которое поддержало эсеровское восстание финансово и организационно. Эсеры не сопротивлялись, в присутствии представителей чешских войск они торжественно подписали акт о передаче власти. Еще через два дня провели выборы в местный совет рабочих и солдатских депутатов, из 524 мест большевикам досталось 343, эсеровскому блоку — 121.

Для суда была создана специальная эсеровская следственная комиссия: Константин Попов, Всеволод Денике, Николай Алексеевский, Георгий Лукьянчиков. Эсеры допрашивали адмирала, а протоколы заседаний подписывал Самуил Чудновский, назначенный Временным революционным комитетом на пост главы иркутской ЧК. Это был одновременно как бы независимый специальный судебный орган, созданный предыдущей властью, и формально, после установления советской власти, отделение местной ЧК, в составе которой просто вместе с большевиком заседали эсеры.

Колчаковский премьер Виктор Пепеляев (фото: biwork.ru)

Эта двойственность сохранялась во всём, в том числе по отношению к заключенным. Кормили в тюрьме отвратительно, но позволяли передачи с воли, так что большинство узников не голодали. Арестованным разрешали перемещаться по внутренним коридорам тюремного замка, ходить друг к другу в гости. При этом Чудновский, например, запретил приносить Колчаку чай, заметив на одном из допросов, что Верховный правитель пьёт его с большим удовольствием. Тогда чаем его начала поить сама следственная комиссия.

Члены комиссии относились к адмиралу с уважением. Попов в своих воспоминаниях пишет, что Колчак держался с «достоинством плененного главнокомандующего», подробно отвечал на все вопросы и давал показания, но ни разу не дал комиссии материалов для осуждения кого-либо за преступления против советской власти. Впрочем, он мог говорить что угодно — решение уже было принято.

«Реввоенсовет против расстрела не возражает»

За поездом Колчака на восток ещё двигались остатки Сибирской армии белых под командованием Владимира Каппеля, обескровленные, но ещё вполне боеспособные, около пяти тысяч человек. Понимая, что люди, прошедшие несколько тысяч километров по тайге зимой, вполне могут взять Иркутск, реввоенсовет 5-й армии красных, представлявший тогда центральную власть в Сибири, принял решение: «Адмирала Колчака содержать под арестом с принятием исключительных мер стратегии и сохранения его жизни… применив расстрел лишь в случае невозможности удержать Колчака в своих руках…» Эта телеграмма пришла в Иркутск 23 января.

27 января в городе ввели военное положение. Ижевская бригада армии Каппеля разбила передовые части красных у станции Зима. Охрану в тюрьме заменили на отряд красногвардейцев, либеральные порядки закончились. Теперь все сидели по своим камерам, передачи разрешали крайне редко, по настроению караульных, свидания тоже. Сразу после известий о бое у Зимы ВРК послал запрос в реввоенсовет 5-й армии — что делать с Колчаком. Ответ пришёл сразу же: «Реввоенсовет против расстрела не возражает».

Допросы продолжались до 6 февраля, пока от того же реввоенсовета 5-ой армии в Иркутск не пришла телеграмма: «Сегодня по прямому проводу мною дано распоряжение расстрелять Колчака». Этот день стал последним днём заседаний следственной комиссии, всего их было девять. Адмирал успел дать показания до периода Февральской революции, сохранились стенограммы допросов.

6 февраля к городу прорвалась армия белых, которую после смерти Каппеля 26 января от воспаления легких возглавил генерал Сергей Войцеховский. Он выдвинул ультиматум, в котором требовал от большевиков выдачи Колчака и его штаба. Ультиматум отклонили, Войцеховский назначил штурм. Большевики опасались восстания в самом Иркутске, где всё ещё оставались сторонники Верховного правителя и эсеры, недовольные переходом власти в большевикам.

Французские интервенты в Иркутске, генерал французской армии Морис Жанен вручает награды бойцам 1 стрелкового полка  (фото: humus.livejournal)

До сих пор не ясно, как принимали решение о расстреле Колчака. Расстреливать пришли в два часа ночи с шестого на седьмое февраля. Постановление приняли и подписали председатель ВРК Ширямов и члены ВРК Сноскарев и Левенсон, но некоторые исследователи считают, что его составили задним числом, а реальное решение принимали председатель реввоенсовета 5-й армии Смирнов и Ленин. В доказательство этой версии приводят телеграмму Ленина: «Шифром. Склянскому: Пошлите Смирнову (РВС 5) шифровку: Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром.1. Беретесь ли сделать архи-надежно?».

Датировка этой телеграммы неизвестна. Противники версии с прямым участием Ленина в решении расстрелять Колчака говорят о том, что она была отправлена в конце февраля 1920 и приписка «архинадёжно» касалась другого дела. Но почему Ленин отправил инструкции по информационному освещению гибели адмирала только в конце февраля, непонятно. Решение о расстреле настолько значительного деятеля белого движения вряд ли принималось сибирскими большевиками без консультаций с центром, но Ленин, как и в деле с расстрелом царской семьи, предпочёл снять ответственность с центрального большевистского правительства, переложив её на местные органы исполнительной власти.

«Концы в воду»

В камеру за Колчаком пришли в два часа ночи. Он был уже одет. Спросил: «Разве суда не будет?» Чудновский рассмеялся. Адмирал попросил о последнем свидании с Тимирёвой, но ему отказали. В то же время поднялись за Пепеляевым, которого ни разу не допрашивали. Пока чекисты забирали из камеры бывшего премьера, Колчак передал Чудновскому капсулу с цианидом. Её адмиралу передали сочувствующие из города с одной из продуктовых посылок. Чудновскому он объяснил, что самоубийство не сочетается с принципами христианина. Никаких постановлений не зачитывали, просто отвели к Знаменскому монастырю.  Самуил Чудновский в воспоминаниях описывал момент перед казнью так: «Колчак стоял и смотрел на нас, худощавый, тип англичанина. Пепеляев молился». Перед расстрелом Колчаку и Пепеляеву предлагали завязать глаза, оба отказались. История о том, что Колчак сам командовал своим расстрелом, воспоминаниями участников не подтверждается.

«Чудновский шепотом говорит мне: „Пора“. Я даю команду. Оба падают. Трупы на сани розвальни, подвозим к реке и спускаем в прорубь. Так отправился в свое последнее плавание адмирал Колчак. Закапывать не стали, потому что эсеры могли разболтать, и народ бы повалил на могилу. А так — концы в воду», —  это уже из воспоминаний Бориса Блатлиндера, коменданта Иркутска, известного под партийным псевдонимом Иван Бурсак. Большевики отменили смертную казнь 17 января 1920 года.

Председатель следственной комиссии Попов умер в Москве в 1949 году. Член следственной комиссии Алексеевский в 1920 сбежал за границу, погиб в ДТП в 1957 году. Член следственной комиссии Денике расстрелян в 1939 как враг народа. Член следственной комиссии Лукьянчиков в 1924 году приговорен в ссылке в Туркестан по делу ПСР, из ссылки не вернулся, дата его смерти неизвестна. Самуил Чудновский, глава иркутской ЧК, казнен в 1937 году как враг народа. Реабилитирован в 1957 году. Иван Смирнов, глава реввоенсовета 5-й армии, отдавший непосредственный приказ о расстреле, казнён в 1936 году как враг народа. Борис Блатлиндер, комендант Иркутска, осужден в 1924 году за растрату, в 1937 году расстрелян как враг народа. Реабилитирован в 1988 году.

Александр Колчак и Виктор Пепеляев до сих пор не реабилитированы.

Текст: Николай Овчинников, Дмитрий Плотников

Команда 29 добивается раскрытия информации о деле Колчака

Весной 2017 года к нам обратился Дмитрий Остряков, гражданский активист из Санкт-Петербург, с просьбой помочь получить из архивов государства документы, проливающие на отказ судов реабилитировать Александра Колчака. Актуальность вопроса была связана с устновкой в 2016 году таблички на дом в Санкт-Петербурге, в котором он проживал. Решением Смольнинского суда Санкт-Петербурга в 2017 года она была демонтирована.

Дмитрий Остряков самостоятельно пытался получить определения военного суда Забайкальского военного округа от 26 января 1999 года об отказе в реабилитации Колчака, а также просил его опубликовать на сайте суда. Сам военный суд Забайкальского военного округа уже в декабре 1999 года был переименован в Восточно-Сибирский окружной военный суд.

В феврале 2017 года Восточно-Сибирский окружной военный суд отказался выдать копию судебного акта Дмитрию, пояснив, что такой судебный акт вручается только заявителям по делу, а Дмитрий таковым не является. На запрос Острякова Верховный суд России в апреле 2017 года ответил, что подлинник судебного акта хранится в Центральном архиве ФСБ России, а в самом Восточно-Сибирском окружном военном суде он был уничтожен за истечением срока хранения документа. После этого Команда 29 подключилась к этому случаю.

В апреле 2017 года через незарегистрированное СМИ «Росответ» юристы Команды направили запрос в ФСБ России с просьбой предоставить копию судебного акта об отказе в реабилитации Колчака. ФСБ России переслало запрос СМИ в Восточно-Сибирский окружной суд, который в мае 2017 года ответил, что «Росответ» не является заявителем по делу, а уголовное дело в отношении Колчака А.В. содержит гриф «совершенно секретно».

В июне 2017 года при помощи Команды 29 Дмитрий Остряков вновь направил запрос в Центральный рхив ФСБ России, в котором попросил предоставить ему копию судебного акта об отказе в реабилитации Колчака, а также сообщить, относится ли он к информации ограниченного доступа.

В июле 2017 года Центральный архив ФСБ России сообщил, что копию судебного акта предоставить не может, но секретным он не является. В августе 2017 года Команда 29 направила жалобу в генеральную прокуратуру России в связи с отказом Центрального архива ФСБ России предоставить запрашиваемый судебный акт.