5 июля Верховный суд рассмотрит кассационную жалобу Георгия Шахета на отказ в доступе к уголовному делу его деда Павла Заботина. Заботина расстреляли в 1933 году, но узнать подробности невозможно — его не реабилитировали, а дело закрыли. Шахет — первый из родственников нереабилитированных жертв репрессий, дело которого Верховный суд рассмотрит в кассационной инстанции. Решение суда может помочь и родным других репрессированных, которым отказали в реабилитации, — это почти миллион человек.

UPD: 5 июля Верховный суд удовлетворил жалобу Георгия Шахета. На заседании представитель МВД признал, что его коллеги неверно применили нормы права и попросил отправить дело на повторное рассмотрение в суд первой инстанции, но Верховный суд пошел дальше и полностью удовлетворил требования юристов, обязав МВД предоставить Георгию Шахету материалы дела его деда.

Семейное молчание

«Я всегда интересовался делом моего деда, но мои родители и мамин брат были так напуганы, что когда начинались какие-то разговоры, они их сразу прекращали. Я считал, что это ненормально, но в юности меня это мало волновало. Мама только говорила, что он был инженером-строителем, мостовиком. У нас были фотографии с фронта [Первой мировой войны]. В Москве он жил в районе, где сейчас метро „Парк культуры“. Дальше этого разговоры никогда не шли», — рассказывает Георгий Шахет.

Он пытается получить материалы дела Павла Заботина с 2017 года.

«Я лечусь в Боткинской больнице. Как-то разговаривал с заведующим отделением, не помню, с чего зашла речь, и он говорит: представляете, я в [списках репрессированных на сайте] «Мемориала» обнаружил своего родственника. Я вообще с техникой не очень, говорю ему: посмотрите, пожалуйста, нет ли там Заботина Павла Федоровича. И он там оказался. Я сразу пошел в «Мемориал», они стали помогать мне, искать следы, — говорит Шахет.

1 февраля 2017 года он впервые обратился в центральный архив ФСБ, чтобы ознакомиться с делом своего деда. Архив ФСБ сообщил, что дело у них не хранится, и перенаправил запрос в Информационный центр ГУ МВД по Московской области. Там дважды отвечали, что дела у них нет, но потом его все-таки нашли.

«Дела писались от руки: возможно, сначала неправильно прочитали фамилию. Если вам говорят, что дела нет, а вы уверены, что должно быть, надо требовать еще», — рассказывает Анна Фомина, юрист Команды 29, представляющая Шахета в суде.

Миллион нереабилитированных

В ознакомлении с делом Шахету отказали, сославшись на то, что Павел Заботин был осужден по общеуголовной статье — за хищение госимущества. Закон о гостайне предполагает засекречивание документов на 30 лет, а закон об архивном деле — не более, чем на 75, но государственные инстанции все равно отказывают гражданам, которые хотят получить уголовные дела нереабилитированных.

Чиновники ссылаются на пункт 5 совместного приказа Министерства культуры, МВД и ФСБ от 25 июля 2006 года № 375/584/352. В нем написано, что гражданам, обратившимся за материалами дел по нереабилитированным, «выдаются справки о результатах пересмотра» — при том, что документ не регулирует вопросы доступа к материалам таких дел.

Никита Петров, заместитель председателя совета Научно-информационного и просветительского центра общества «Мемориал», в 2007 году оценивал количество осужденных при Сталине, которым позже несправедливо отказали в реабилитации, в сотни тысяч человек. Сейчас есть более точные цифры: с 1992 по 2018 годы МВД России выдало почти 2,8 миллиона справок о реабилитации, еще 124 тысячи человек реабилитировала главная военная прокуратура, как сообщили Команде 29 в ведомствах. Почти миллион человек, по мнению правоохранителей, не заслужили реабилитации: МВД отказало 824 тысячам человек, прокуратура — 177 тысячам и еще 17 тысяч признала не подлежащими реабилитации. Архивные дела в отношении этих людей были закрыты и для родных, и для исследователей.

Владимир Крылов — один из тех, кто тоже добивается реабилитации родственника. Его дядя Владимир Хромеев отбывал срок в лагере и дважды пытался бежать. В 1937 году, после второй попытки, его расстреляли — несмотря на то, что за побег из лагеря расстрел не полагался. В реабилитации Хромееву отказали, но зато приговор о расстреле заменили на год лишения свободы. Помимо странности назначения срока человеку, расстрелянному в первой половине прошлого столетия, это решение еще и блокирует доступ к материалам дела Хромеева.

Дарьяна Грязнова, юрист Команды 29, которая представляет интересы Хромеева, объясняет, что после рассмотрения дела материалы вернули в информационный центр МВД. «В Ленинградском областном суде я могла знакомиться с материалами дела Хромеева, а теперь уже нет. Для того, чтобы подготовить жалобу, нужно получить доступ к протоколам заседания в суде, а нам в этом отказали на том основании, что Хромеев не реабилитирован».

Ситуация с невыдачей материалов дел на основании нереабилитации — далеко не первая в практике Команды 29. Такой же случай произошел в деле расстрелянного в 1920 году адмирала Александра Колчака. Вопрос об обнародовании материалов его дела возник в прошлом году в связи с демонтажом мемориальной таблички Колчака в Санкт-Петербурге. Конфликт вокруг таблички инициировал споры о роли Колчака в Гражданской войне. Несмотря на то, что Колчак — крупная историческая фигура России начала XX века, в передаче документов по его делу Команде 29 отказали. Дарьяна Грязнова говорит, что дальнейшие шаги по этому делу будут предприняты после рассмотрения жалобы Шахета.

Стекло и кирпичи

Через тяжбу с МВД Георгию Шахету удалось выяснить, из-за чего завели дело против его деда.

«Было неприятно, когда выяснилось, что он [Заботин] осужден за уголовное преступление. Я был обескуражен: у нас большая, православная семья, какой еще уголовник? Но были детали, которые настораживали. Судила его тройка, а не обычный суд. Следствие было скоропалительным: от ареста до расстрела не прошло и месяца», — говорит Шахет.

Поначалу было неизвестно, в чем суть уголовного дела Заботина. Выяснилось это лишь во время оспаривания решения областного архива МВД в Головинском районном суде Москвы.

«Представитель МВД принес заключение прокуратуры 1993 года. Оказалось, в 1993 году другая родственница уже обращалась за реабилитацией Павла Федоровича. Мы об этом не знали, потому что это родственники с другой стороны», — рассказывает Фомина.

Из документа стало известно, что Заботина задержали 28 декабря 1932 года, а решение о расстреле тройка вынесла уже 15 января 1933 года. Заботин работал заведующим строительным сектором буфетного управления Ленинского нарпита. По этому же уголовному делу было арестовано 22 человека, четверо из них расстреляны, остальные приговорены к лишению свободы на разные сроки. Их обвинили в хищении 20 тысяч кирпичей и 22 ящиков со стеклом. Заботин якобы получил выгоду от хищения в пять тысяч рублей (в ценах 1932 года).

Фомина предполагает, что основными доказательствами по делу могли быть признательные показания задержанных и их свидетельства друг против друга. По ее мнению, в реальности строители в условиях дефицита 30-х годов могли обмениваться стройматериалами, чтобы вовремя сдавать объекты.

За полгода до ареста Заботина был принят знаменитый «закон о трех колосках», вводивший расстрел за хищение социалистической собственности. Интересно, что его применение вызывало вопросы даже в сталинское время. В 1936 году генпрокурор СССР Андрей Вышинский подготовил служебную записку, в которой говорилось о том, что прокуратура СССР проверила 115 тысяч случаев применения этого закона, и в 91 тысяче случаев признала, что он применен неправильно.

«Я хочу ознакомиться с делом. Посмотреть, что там написано, на каком основании… Наверняка там есть какие-то письма, фотографии. Если все там шито белыми нитками, я хотел бы реабилитации», — говорит Георгий Шахет.

Кассационная инстанция

Головинский районный суд Москвы, Мосгорсуд и его президиум последовательно в споре Шахета и областного архива МВД вставали на сторону правоохранителей. Поначалу Верховный суд отказался рассматривать дело, но 29 марта 2019 года неожиданно истребовал материалы, а 20 мая дело было передано в коллегию Верховного суда. Заседание по рассмотрению жалобы назначили на 10:30 утра 5 июля.

Фомина отмечает, что назначение заседания по кассационной жалобе в Верховном суде — достаточно редкий случай. В России не прецедентное право, но решение Верховного суда по делу Шахета может быть аргументом в других подобных тяжбах.

На заседании Шахета будут представлять юристы Команды 29 и ПЦ «Мемориал». Их аргумент в том, что законодательство не предусматривает ограничения доступа к уголовным делам нереабилитированных. Этот вопрос не может регулироваться межведомственным приказом, в результате которого многие семьи не имеют доступа к сведениям о том, за что были осуждены их родственники.

Верховный суд уже рассматривал ситуацию с пятым пунктом приказа Минкульта, ФСБ и МВД в 2016 году. Тогда группе историков, изучающих репрессии в отношении сотрудников НКВД, отказали: Верховный суд посчитал, что приказ не затрагивает их права и свободы.

Дело Георгия Шахета Команда 29 ведет совместно с ПЦ «Мемориал».
Юристы: Анна Фомина (Команда 29), Марина Агальцова (ПЦ «Мемориал»)

Текст: Александр Литой, ОВД-Инфо