Истории

Трудности перевода: как приговоренные «тройками» повторно лишаются права на суд

Семья Заботиных — репрессированные родственники Георгия Шахета

Юристы «Команды 29» и «Мемориала» обратились в Конституционный суд с просьбой проверить одну из статей Закона «О реабилитации жертв политических репрессий». Опираясь на нее, суды отказываются пересматривать отрицательные заключения о реабилитации, вынесенные прокуратурой. В результате возникает патовая ситуация: родственники людей, которых в годы репрессий внесудебные «тройки» приговаривали к лагерям и расстрелам, столкнувшись с отказом прокуратуры, лишаются шанса добиться пересмотра этого решения. К29 — о том, как из-за сложностей интерпретации закон работает против репрессированных. 

Человек лишается возможности…  

Речь идет о восьмой статье Закона «О реабилитации жертв политических репрессий». На нее ссылаются суды разных инстанций, отказываясь пересматривать решения прокуратуры об отказе в реабилитации. 

«Согласно такой интерпретации, репрессированный внесудебным органом «тройкой» находится в милости другого внесудебного органа — прокуратуры. Если прокуратура отказывает в реабилитации, то человек лишается возможности признать наличие в деле политической репрессии», — указывают в своей жалобе юристы.  

«Тройки» были одним из основных инструментов в машине государственных репрессий. Широкое распространение они получили в 1930-е, хотя иногда использовались и до этого. Их главным преимуществом была возможность рассматривать дела в ускоренном порядке, минуя заседания суда. 

В их состав, как правило, входили представители НКВД, прокурор и представитель местной коммунистической организации. Приговоры выносились заочно, без участия подсудимого и без подробного рассмотрения дела, были жесткими и обжалованию не подлежали. 

Несмотря на то, что «тройки» задумывались как инструмент в борьбе «с антисоветскими элементами» (об этом прямо говорится в указе наркома НКВД Николая Ежова, изданном, правда, в 1937-м — то есть уже после того, как внесудебные органы начали свою работу на практике), осужденные проходили не только по «политическим» статьям — например, об антисоветской пропаганде, — но и по уголовным. 

Например, по статьям о растрате, краже государственного имущества или мошенничестве. 

Они были очень распространены в начале 1930-х, в связи с принятием так называемого «Закона о трех колосках», приравнивавшего любые «хищения социалистической собственности» к преступлениям против государства и народа. За такие преступления вводилась высшая мера наказания — расстрел. 

Согласно справке спецотдела НКВД, только за период с 1936 по 1938 год, когда «тройки» работали особенно активно, всего было арестовано около 1,5 млн человек, из них в рамках указа №0047 (он предусматривал использование «троек») — 1,3 млн человек. Более 600 тыс. из них были расстреляны. По другим данным, около 600 человек были расстреляны по приговорам «троек» за все время их существования. 

«Тройки» активно действовали в 1930-х, в 1938 году их использование было свернуто. В 1989 году Президиум Верховного Совета признал их антиконституционными наряду с другими внесудебными органами — коллегиями ОГПУ и «особыми совещаниями», — и постановил отменить все вынесенные ими внесудебные решения, не отмененные до этого. Об этом говорилось в Указе «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв политических репрессий», изданном за два года до принятия собственно Закона «О реабилитации». Но этого так и не произошло.

Распространенная практика 

Поводом для обращения в Конституционный суд стало дело Георгия Шахета. Актер, которому в этом году исполнится 75 лет, с 2017 года занимается судьбой своего нереабилитированного деда, Павла Заботина. 

Георгий Шахет
Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Несколько лет назад он случайно узнал, что Павел Заботин, о котором в семье почти ничего не знали, числится в базе репрессированных правозащитного общества «Мемориал». Георгия Шахета особенно поразило, что его родственник проходил по уголовной статье. 

«Было неприятно, когда выяснилось, что он [Заботин] осужден за уголовное преступление. Я был обескуражен: у нас большая, православная семья, какой еще уголовник? Но были детали, которые настораживали. Судила его тройка, а не обычный суд. Следствие было скоропалительным: от ареста до расстрела не прошло и месяца», — вспоминал позднее Шахет. 

Чтобы понять, что на самом деле совершил его дед, Георгий Шахет решил изучить материалы дела. И получил отказ — в архиве МВД ему сообщили, что дела осужденных по уголовным статьям и нереабилитированных лиц получить нельзя. До последнего времени это действительно было распространенной практикой. 

«Георгий Шахет пришел к нам, когда ему отказали в предоставлении информации о его нереабилитированном деде, и мы начали думать, что с этим можно сделать. Потому что до этого момента суды признавали законными отказы в предоставлении информации со стороны ФСБ и МВД», — рассказывает старший юрист «Команды 29» Максим Оленичев. 

Получить дела не могут не только родственники репрессированных. На тех же основаниях юристам «Команды 29» отказывают в выдаче дела расстрелянного в 1920 году адмирала Колчака, а исследователь Сергей Прудовский уже несколько лет не может добиться от ФСБ возможности изучить архивы сотрудников НКВД, осужденных за участие в сталинских репрессиях. Доступ к таким материалам позволил бы больше узнать о преступлениях, в которых обвинялись эти люди, но в ведомстве указывают, что они не были реабилитированы.  

Формально выдавать материалы дела в таких случаях закон не запрещает, однако архивы силовых структур ссылаются на приказ Министерства культуры, МВД и ФСБ от 25 июля 2006 года № 375/584/352, согласно которому по нереабилитированным лицам могут выдаваться «справки о результатах пересмотра». Никаких подробностей о том, как и за что был осужден человек, из них узнать нельзя. 

Георгий Шахет рассказывает, как он добивался доступа к уголовному делу своего деда

В июле 2019 года Георгий Шахет вместе с защитниками дошел до Верховного суда, пытаясь оспорить это положение. И Верховный суд встал на сторону актера, обязав архив выдать ему материалы дела его родственника. Несмотря на то, что в России нет прецедентного права, это решение стало аргументом в других аналогичных спорах. 

«После этого решения мы вели два дела в Смольнинском районном суде. По одному из них суд удовлетворил иск о предоставлении архивной информации, указав, что архив МВД незаконно не предоставляет эти сведения. По второму делу Смольнинский районный суд нам отказал, но Санкт-Петербургский городской суд изменил решение полностью и нас поддержал. Там мы как раз ссылались на кейс Георгия Шахета, так эта практика начала распространяться в Петербурге», — рассказывает Максим Оленичев

Вторым было дело Ильи Закона — заведующего мебельным ателье из Ленинграда. Он был арестован в 1941 году по обвинению в растрате, а в 1942-м умер в тюрьме «Кресты». Спустя почти 80 лет его внук Илья Генделев попытался получить материалы дела, чтобы узнать, за что судили его родственника, но в 2019 году также получил отказ. Его иск Санкт-Петербургский городской суд удовлетворил в феврале 2020-го — после того, как представители Ильи Генделева сослались на решение Верховного суда по делу Георгия Шахета. 

Илья Абрамович Закон

Еще одно решение в пользу родственников нереабилитированного уже в сентябре этого года суд принял в Барнауле, рассказывает адвокат, юрист правозащитного центра «Мемориал» Марина Агальцова (дело Георгия Шахета «Команда 29» ведет совместно с «Мемориалом»).  

«Точечная» реабилитация 

Однако для самого Георгия Шахета с этой победой дело не закончилось. Ему удалось выяснить, что Павел Заботин, который на момент ареста заведовал строительным сектором буфетного управления Ленинградского нарпита, вместе с 22 другими фигурантами проходил по делу о хищении кирпичей и стеклотары. Заботина обвиняли в том, что он получил выгоду в размере около 5 тыс. рублей советскими деньгами. Его арестовали 28 декабря 1932 года. Решение о расстреле «тройка» приняла уже 15 января 1933-го. 

Поняв, что его дед стал жертвой «закона о трех колосках», Георгий Шахет обратился в прокуратуру с просьбой о реабилитации, но получил отказ. Прокуратура ссылалась на то, что речь идет об общеуголовной, а не о политической статье, и отказывала не только в реабилитации, но и в передаче дела с отрицательным заключением в суд. Фактически это лишало Георгия Шахета шанса добиться пересмотра этого решения. 

«Именно та проблема, с которой сейчас столкнулся Шахет, то есть отказ судов пересмотреть решение прокуратуры не реабилитировать, является для московских судов уже стандартной практикой. Раньше они не считали подобную ситуацию проблемой — то есть они просто пересматривали решение прокуратуры с отказом, но потом что-то случилось с ними, и они решили, что так делать нельзя», — объясняет Марина Агальцова. 

Региональные суды при этом таких ограничений для себя не видят. Перед тем как обращаться в Конституционный суд, юристы провели исследование и выяснили, что в других субъектах, как правило, суды по-прежнему пересматривают решения прокуратуры. 

Прокуратура играла существенную роль в процессе реабилитации жертв политических репрессий с момента принятия закона в 1991-м. Но тогда предполагалось, что ведомство в автоматическом режиме, без обращений граждан, будет периодически пересматривать дела и в случае, если в них обнаружатся признаки репрессий, начинать процесс реабилитации. Так происходило до начала 2010-х годов, но потом государство перестало этим заниматься. Но начать процедуру реабилитации по-прежнему могут родственники репрессированных или другие заинтересованные лица. 

«Сейчас реабилитация невинно осужденных в годы политических репрессий проводится точечно — в индивидуальном порядке по обращениям граждан и организаций. Например тех, кто не согласен с прежним решением или не знает, был ли реабилитирован человек», — еще в 2016 году пояснил начальник управления Главной военной прокуратуры Игорь Шаболтанов. 

Всего к 2018 году, по данным «Команды 29», органы МВД России реабилитировали 2,8 миллиона человек, главная военная прокуратура — еще около 124 тысяч человек. Еще 824 тысячам человек в МВД отказали в реабилитации. Прокуратура отказалась реабилитировать 177 тысяч человек, 17 тысяч человек в ведомстве признали не подлежащими реабилитации. 

Старший юрист «Команды 29» Максим Оленичев о делах Георгия Шахета и Ильи Генделева

Обвинения по общеуголовным статьям сегодня становятся основной причиной для отказа, говорит Максим Оленичев. В некоторых случаях прокуратура ссылается на общеуголовные статьи в делах репрессированных даже для того, чтобы пересмотреть решения, ранее вынесенные в пользу осужденных и их родственников. 

Так, например, жителя Петербурга Сергея Тарасова в 2019 году лишили статуса жертвы политических репрессий после того, как прокуратура пересчитала срок его отца, заключенного одного из лагерей Воркуты. В ведомстве посчитали, что к моменту рождения Сергея Тарасова мужчина уже отбыл срок по «политической» статье и оставался в лагере по «бытовой» (но тоже связанной с «законом о трех колосках»), а значит, не может считаться жертвой политических репрессий. Сейчас «Команда 29» вместе с Тарасовым намерена оспорить эти действия.  

«Суды забыли»

Георгий Шахет тоже попытался оспорить позицию прокуратуры. Но суды всех инстанций — от районного до Верховного, — в ответ на поданные жалобы сослались на положения ч.1 ст. 8 Закона о реабилитации жертв политических репрессий, в соответствии с которой, по их мнению, они не могут оценивать решение ведомства по существу: «По логике судов, они могут только оценить соответствие ответа прокуратуры техническим требованиям (соблюдение сроков, ответ уполномоченным лицом)», — говорится в жалобе, направленной в Верховный суд. 

Такая интерпретация, настаивают юристы, нарушает статью 46 российской Конституции — в ней гражданам страны гарантируется право на судебную защиту. В случае с теми, кого судили «тройки», это также не позволяет восстановить их право на справедливый суд — даже спустя десятилетия с момента вынесения приговора. 

В целом в России, по словам Марины Агальцовой, сегодня постоянно возникают сложности с интерпретацией Закона о реабилитации жертв политических репрессий — это касается и возможности оспорить отказ прокуратуры, и доступа к материалам дел, и исполнения других положений этого закона. Например, о праве детей репрессированных вернуться в места, где проживали их родители до своего ареста. «Закон был принят в 1991 году, с тех пор прошло очень много времени и суды забыли, не знают по-хорошему, как его применять», — предполагает Марина Агальцова. 

По мнению юристов, пересмотр спорной статьи Закона «О реабилитации жертв политических репрессий» может привести к системным изменениям для всех, кто пытается добиться восстановления справедливости в отношении пострадавших в годы советских репрессий.   

«Мы оспариваем невозможность пересмотра судами решений прокуратуры об отказе в реабилитации —  механизм, при котором решение прокуратуры почему-то по трактовке некоторых судов не подлежит оценке судами по существу. По нашему мнению, такие решения внесудебного органа — прокуратуры — могут и должны пересматриваться судами, тем более когда в процессе репрессий были осуждены люди внесудебными органами. Если государство не смогло обеспечить им право на справедливый суд при жизни, то оно обязано это сделать после их смерти», — объясняет Максим Оленичев.

Сделать это будет возможно в случае, если Конституционный суд в своем определении согласится с доводами защитников Георгия Шахета. 

Текст: Евгения Приемская


Подпишитесь на регулярный донат
100 000 ₽ — наши минимальные ежемесячные расходы.На эти деньги мы оплачиваем работу юристов, редакторов и программистов. И это далеко не все статьи расходов.
Мы разумно подходим к постановке целей и отчитываемся за каждый потраченный рубль. Подпишитесь на регулярный донат. Помогите нам выполнить программу минимум.

Читайте также

  • Истории
    Ведомственная математика: как прокуратура пересчитала срок заключения в ГУЛАГе и лишила петербуржца статуса жертвы репрессий
    Сергей Тарасов родился в одном из лагерей республики Коми в семье репрессированного. До недавнего времени у него была и справка о реабилитации. Но в 2019 году Тарасова этой справки лишили. [...]
  • Истории
    Расхитители госсекретов
    В ноябре 2012 года в Уголовном Кодексе РФ появилась новая статья 283.1 – незаконное получение государственной тайны. По информации из открытых источников, а также согласно статистическим данным Судебного департамента при [...]
  • Истории
    Кого и как осудили за госизмену и шпионаж в 2019 году
    В 2019 году количество осужденных за государственную измену и шпионаж в России выросло по сравнению с прошлыми годами. «Команда 29» проанализировала данные статистики Судебного департамента и рассказывает, сколько приговоров вынесено [...]
  • Истории
    Через суды к звёздам: как делают карьеру на делах государственной важности
    Уголовные дела о государственной измене, шпионаже и разглашении гостайны относятся к самым престижным в уголовном правоприменении. К ним привлекают наиболее перспективных сотрудников следственных органов, тех, кому уготована блестящая карьера. Получить [...]