Истории 12 минут

Цифровой ГУЛАГ: как власти усилили контроль над россиянами во время COVID-19

pixabay.com

С начала пандемии коронавируса в России начали действовать сразу несколько нововведений, которые касаются сбора личных данных и распространения информации. Например, в некоторых кабинетах врачей установили камеры видеонаблюдения, а за «фейк-ньюз» о COVID-19 теоретически можно попасть в тюрьму. Последствия в основном коснулись обычных россиян, хотя можно вспомнить, что из-за системы обязательных QR-кодов всплыла информация о бизнесе сестры премьер-министра Михаила Мишустина. Исключение только подтверждает правило: в цифровом ГУЛАГе страдают преимущественно рядовые граждане. Команда 29 разбиралась, как из-за коронавируса в России изменилось отношение к защите и распространению данных.

Камеры в кабинетах врачей

В конце октября телеграм-канал Baza написал, что власти Москвы установили в больницах и поликлиниках города камеры видеонаблюдения. Так чиновники якобы проверяют, носят ли медики маски. Иногда камеры устанавливают прямо в кабинетах, где принимают пациентов. При этом за врачами наблюдают не коллеги, а сотрудники департамента информационных технологий. В том случае, если медики игнорируют ношение масок, учреждениям делают замечание.

Между тем, как отмечает юрист Команды 29 Валерия Ветошкина, врачебной тайной охраняется в том числе сам факт обращения человека за медицинской помощью. Можно говорить о посягательстве на частную жизнь пациента, если камера снимает его в коридоре конкретного лечебного учреждения. Стоит помнить, что видеокамера, установленная в кабинете и направленная только на стол врача, может записывать звук. В этом случае под запись могут попасть произнесенные медиком личные данные пациента, анамнез его болезни и диагноз.

Судя по информации, размещенной на официальном сайте мэра Москвы, в медицинских организациях столицы камеры видеонаблюдения установили в 2020 году в рамках госпрограммы «Развитие цифровой среды и инноваций». Официальные источники не уточняют, расположены они в коридорах или непосредственно в кабинетах врачей.

На сайте мэра Москвы сказано, что в этот же период камеры разместили на выходах из метро, площадях, в крупных торговых центрах, образовательных учреждениях и других местах с большой проходимостью людей. Видео поступает в государственную систему «Единый центр хранения и обработки данных». К ней же подключены и другие установленные в Москве камеры.

Как утверждают власти, записи из больниц и поликлиник хранятся пять дней. Такой же срок хранения почти у всей информации, полученной с городских камер. Граждане могут воспользоваться записями, если они «попали в неприятную ситуацию, требующую вмешательства правоохранительных органов». Для этого нужно позвонить в общегородской контакт-центр и попросить продлить срок хранения данных до 30 дней. При этом копию видеозаписи не выдают на руки, ее могут получить только сотрудники правоохранительных или судебных органов и адвокаты. А вот силовики могут выгрузить файл прямо на своем рабочем месте.

«Необходимость установки камер видеонаблюдения в больницах объясняется в основном только антитеррористическими требованиями. То есть камеры устанавливают для непрерывного видеонаблюдения потенциально опасных участков и критических элементов объекта, в данном случае — лечебного учреждения», — говорит юрист Команды 29. По ее мнению, в этом случае стоит вопрос не в самом факте записи, а в том, что мы не доверяем системе, которая должна хранить эти кадры в тайне.

Команда 29 отправила запрос в департамент информационных технологий Москвы и столичный департамент здравоохранения. На момент выхода публикации ведомства на уточняющие вопросы не ответили.

Социолог Элла Панеях считает, что от камер будет больше вреда, чем пользы.


Элла Панеях

социолог

Если в кабинете врача произойдет что-то интересное для представителей желтой прессы, запись с камеры попадет к ним с легкостью. С другой стороны, если вы подадите на эту больницу в суд, записи, скорее всего, окажутся совершенно случайно уничтожены. Мне кажется, от этих камер будет много незапланированного вреда и намного меньше пользы, чем планируется. Это не значит, что пользы не будет совсем. Может, какие-то врачи не снимут маску в середине рабочего дня или не примут знакомого без очереди. Что касается врачебной тайны… Права на частную жизнь заканчиваются там, где носителю власти нужен контроль.

Это не первый случай установки камер в больнице. В феврале 2020 года разразился скандал в калининградском роддоме, в котором установили видеокамеры в кабинетах гинеколога прямо напротив кушеток. После этого член комитета Совета Федерации по социальной политике Татьяна Кусайко заявила, что установка камер законна.

Сбор личных данных для QR-пропусков и «социального мониторинга»

В середине апреля из-за пандемии COVID-19 в Москве и Подмосковье ввели пропускной режим. Для того, чтобы передвигаться по городу на транспорте, нужно было получить QR-код. Для его оформления требовалось указать паспортные данные, номер автомобиля или транспортной карты, адрес, места отправления и назначения, а также цель поездки. Чтобы контролировать, как заболевшие коронавирусом москвичи соблюдают режим самоизоляции, власти запустили приложение «Социальный мониторинг». Оно тоже получало личные данные граждан.

Мы ничего не знаем о защите системы от взломов, зато относительно ее стабильности все ясно. В день запуска цифровых пропусков упал сайт правительства Москвы, на котором нужно было получать код. Власти списали перебои на «бот-атаку, в том числе из-за рубежа». Первый замруководителя аппарата мэра и правительства Москвы Алексей Немерюк еще летом пообещал, что все собранные данные удалят после завершения судов по работе пропускной системы. Пропускной режим уже отменили, программа «Социального мониторинга» продолжает действовать до сих пор. Что стало с уже собранными личными данными, неизвестно.

«Социальный мониторинг» вызвал недовольство россиян с момента запуска программы. Необоснованные штрафы люди пытаются оспорить в суде. Недовольные пользователи обвалили рейтинги «Социального мониторинга» в двух самых популярных магазинах приложений: Play Маркет (оценка 1,3) и App Store (1,4). В социальных сетях есть специальные группы, посвященные борьбе с несправедливыми штрафами. Самая крупная из них, «Оштрафованы за то, что заболели», насчитывает более 10 тыс. участников. В обсуждениях приложение зачастую называют «антисоциальным мониторингом».


В октябре в столице ввели новые коронавирусные ограничения: для посещения ночных клубов и баров нужно зарегистрировать свой номер телефона. Перед входом посетители должны просканировать QR-код или отправить СМС. После того, как один из таких кодов был опубликован, журналист «Медузы» Иван Голунов обнаружил бизнес родственников премьер-министра Михаила Мишустина. Все началось с того, что модельер Денис Симачев выложил в телеграм-канале «Антиглянец» QR-код, выданный ему для посещения московского ресторана «Simach в Недальнем». Около названия заведения на пропуске было указано его юридическое лицо — ООО «Николия». Голунов обратил внимание на пост и пробил юрлицо по базам данных. Совладельцами ресторана оказались сестра Мишустина и ее муж. Как рассказал источник «Медузы» в московской мэрии, после этого инцидента систему выдачи QR-кодов для посещения ночных заведений начали корректировать так, чтобы не отображалось юридическое лицо.


Валерия Ветошкина

юрист Команды 29

Любая обработка персональных данных, в том числе и та, которая осуществлялась в рамках выдачи цифровых пропусков, должна быть ограничена достижением необходимой цели. То есть в тот момент, когда цель обработки персональных данных достигнута, их нужно прекратить обрабатывать и удалить.

В том случае, если власти не удалят собранную для QR-кодов информацию, огромный объем персональных данных россиян может утечь в Сеть, в том числе в даркнет. Элла Панеях скептически относится к обещаниям властей удалить все данные. Так не бывает, чтобы государство собирало информацию и не начинало ей пользоваться. Вся статистика используется для принятия решений и усиления контроля. Другая проблема — утечка данных на черный рынок. Частным компаниям бывает нужна специфическая информация, зачастую даже не криминального характера. Например, какого года у людей машины. Не было бы ничего ужасного, если бы доступ к этой информации был легальный, но такой возможности нет, считает социолог.


Элла Панеях

социолог

Я довольно много занималась тем, как собирают и используют статистику государственные органы. Очень много данных считается удаленными, но на самом деле лежат на серверах. Не в силу какой-то злой воли, а потому что сделали бэкап, потом об этом забыли, выкачали данные, чтобы что-то посчитать один раз, и так далее. Угрожает ли это обычным гражданам? Да, но не в том смысле, что по этим базам злое государство вычислит вашу нелояльность, и за что-нибудь накажет. Во-первых, их данные могут утечь к мошенникам. Уже трудно найти клиента Сбербанка, которому не позвонили бы мошенники под видом сотрудников кредитной организации. Во-вторых, на основании этих big data будут приниматься решения государственными органами. У них возникнет ощущение, что они много знают о том, как живут люди, потому что их больше волнуют цифры, которыми можно что-то обосновать, чем та реальность, которая за ними стоит. Соответственно, имея больше цифр, чиновники будут еще меньше интересоваться реальностью и еще увереннее принимать неправильные решения без консультаций с обществом и экспертами, которые могли бы понять, как интерпретировать эти цифры.

Суды по закону о фейках

В конце марта Госдума ужесточила ответственность за публичное распространение ложной информации. За одну сессию депутаты приняли закон сразу в трех чтениях. На следующий день поправки утвердил президент России Владимир Путин. Они сразу же были опубликованы и вступили в законную силу.

В июне правозащитная организация «Агора» выпустила доклад с анализом более 200 дел о фейковых новостях. Правозащитники считают, что эта статья стала инструментом политической борьбы против критики властей. «Агора» обнаружила только два факта преследования официальных лиц. Их обвиняли в распространении информации, которая позже была опровергнута. В докладе сказано, что 14 из 42 случаев уголовного преследования связаны с высказываниями активистов, журналистов, блогеров и политиков.


Из доклада «Агоры»

Границы составов уголовного и административного правонарушений остаются крайне неопределенными, и складывающаяся практика показывает, что одно и то же деяние может быть непредсказуемо квалифицировано по УК или КоАП.

Например, суд оштрафовал «Новую газету» и ее главного редактора Дмитрия Муратова по статье о распространении фейковой информации (часть 9 статьи 13.15 КоАП РФ) из-за материала о вспышке коронавируса в Чечне. Издание получило штраф в 200 тыс. рублей, его главред — в 60 тыс. рублей. В публикации Елены Милашиной «Смерть от коронавируса — меньшее зло» говорилось о резком росте коронавирусных заражений после похорон Ахмада Гараева, который «имел большое влияние в чеченском муфтияте». По мнению государственных органов, эта информация не соответствует действительности. После выхода статьи «Новая газета» рассказала об угрозах главы Чечни Рамзана Кадырова в адрес журналистки.

Как отмечает юрист Команды 29 Валерия Ветошкина, официально правдивой считаются только те данные о коронавирусе, которые исходят от государственных органов. Вся остальная информация признается недостоверной, а бремя доказывания обратного ложится на распространившего ее человека.


Элла Панеях

социолог

Распространение по сетям специально сконструированных новостей в таких масштабах — относительно недавнее явление, против которого общество еще не научилось вырабатывать противоядие. Каждый раз, когда возникает какая-то новая проблема, например, очередной вид мошенничества, общество сначала страдает, а потом учится с этим справляться. За концепцию фейк-ньюз, как за любую другую социальную проблему, государство ухватилось, потому что это очень удобный способ легитимизировать контроль над распространением информации. Проблема фейк-ньюз реальна, но для государства это повод выписать себе новые полномочия.

Раскрытие информации об умерших

В начале мая президент России Владимир Путин подписал указ о дополнительных страховых гарантиях для медиков, работающих с коронавирусом. Теперь семьи медицинских работников, умерших в результате заражения COVID-19, должны получить по 2,75 млн рублей. Медикам, получившим инвалидность из-за заражения коронавирусом, обязаны выплатить от 688 тыс. до 2 млн рублей в зависимости от группы. За временную нетрудоспособность положены 68 тыс. рублей. Есть случаи, когда родственники погибших врачей не могут получить выплаты из-за того, что им не выдают результаты теста на коронавирус умершего родственника.

В ноябре барнаульский врач Юрий Кочетов скончался после самостоятельного лечения болезни, похожей по симптомам на коронавирус. За несколько недель до смерти он сдал тест на COVID-19, результаты анализа ему так и не пришли. Но своей жене он сообщил, что тест положительный. Это Кочетков узнал, случайно зайдя в базу данных горбольницы. Тем не менее, по словам супруги врача, его не хотели отпускать на больничный. В отделении работать некому, объясняло руководство медицинского учреждения. Кочетову позволили лечиться дома только после того, как он позвонил на работу и сказал, что не в состоянии выйти на смену: его состояние резко ухудшилось. По данным информагентства «Банкфакс», данные результата теста могли скрывать от семьи Кочетова. Следовательно, получение положенной выплаты остается под вопросом.

В Минздраве Алтайского края сообщили, что проводят проверку по факту смерти Кочетова. Как уточнили в ведомстве, ее итоги могут узнать только законные представители пациента после обращения в Минздрав. При этом диагноз и сведения о состоянии здоровья составляют врачебную тайну.

Юрист Валерия Ветошкина отмечает, что для близких родственников умершего заключение о причине смерти и диагноз не является врачебной тайной. До января 2020 года они действительно могли получить только так называемое «медицинское свидетельство о смерти», где коротко была указана лишь ее причина. Остальные документы, например, выписку из амбулаторной карты, напрямую могла запросить только страховая компания. Однако в январе Конституционный суд РФ выпустил постановление, в котором признал за родственниками умершего право на получение любой документации от лечебного учреждения. Речь идет о тех лицах, которых пациент указал в добровольном согласии на медицинское вмешательство.

Элла Панеях говорит, что врачебной тайной часто манипулируют против интересов больных и их родственников.


Элла Панеях

социолог

Иногда ее используют просто как предлог. Мне кажется, что когда человек умер, у него уже нет врачебной тайны, но есть родственники, которым нужно решать разные вопросы. В России медицинское учреждение становится как бы хозяином пациента, имеющим больше прав, чем его родные.

Запрет медикам на публичные высказывания о COVID-19

В конце октября Минздрав разослал врачам и медицинским организациям письмо с требованием согласовывать все публичные комментарии на тему коронавируса. Об этом написала «Медуза» со ссылкой на сам документ, информацию подтвердила и пресс-служба министерства. Baza выложила письмо в своем телеграм-канале.

Новость сразу же разошлась по другим изданиям. Уже через несколько часов Минздрав опубликовал на своем сайте заявление о том, что ведомство только поддерживает выступления врачей в СМИ, а указание согласовывать комментарии касается лишь руководителей подведомственных Минздраву РФ больниц и главных внештатных специалистов. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков сказал, что это требование нужно для борьбы с «разнобоем высказываний». «Когда один врач говорит, что перчатки — это вредно, другой говорит, что это полезно, третий говорит, что это нужно, а четвертый говорит, что это не нужно, — это неправильно. <…> Никто никому ничего не запрещает, просто это призыв к тому, чтобы не было такого маразма», — заявил он.

Кого на самом деле касается указание Минздрава, непонятно. Главврач омской станции скорой медицинской помощи Максим Стуканов, например, отказывался разговаривать с корреспондентом Znak.com, ссылаясь на требование министерства. По его словам, с ним на эту тему уже пообщались «соответствующие силовые структуры». Отметим, что станция не подчиняется федеральному Минздраву напрямую и не попадает под действие приказа о согласовании комментариев.


Валерия Ветошкина

юрист Команды 29

Получается замкнутый круг: врачам, которые видят реальную ситуацию с коронавирусом, необходимо согласовывать все комментарии с Минздравом, а граждане в это время привлекаются к ответственности за распространение любой информации, входящей в противоречие с официальной. То есть у населения практически нет возможности узнать реальную информацию о пандемии, количестве заболевших и так далее. Более того, свобода выражения мнения — право, гарантированное как Конституцией РФ, так и Конвенцией о защите прав человека и основных свобод. Это базовое право, которое является неотъемлемым для любого демократического общества.

Часть медиков может перестать давать комментарии из желания подстраховаться, отмечает Элла Панеях.


Элла Панеях

социолог

Такие правила всегда воспринимаются расширительно. Внутри бюрократической иерархии замолчат те люди, от которых этого формально не требуется. Это очень большой вред для общества. Пандемия создала огромный дефицит медицинских знаний для обычных людей. Если остановлен плановый прием, людям нужно больше знаний не только про коронавирус, но и про другие области медицины. Но систему медицинского просвещения нельзя организовать сверху как ранее в советское время, да никто и не занимается этим. В современном обществе люди нуждаются в разных мнениях. Кому-то нужно, чтобы вышел старенький Айболит с бородой и внушительным голосом сказал, что нужно мыть руки и носить маски. А кому-то — современного вида тетенька в приталенном халате, которая бы все долго объясняла с помощью сложных научных слов. Мы все очень разные, и нужно, чтобы говорили много разных врачей, для разных аудиторий. И в этот момент большинству компетентных людей закрывают рот. Значит, высказываться будут необразованные шарлатаны, пенсионеры и заинтересованные в рекламе сотрудники коммерческих компаний.

Социолог считает, что по итогам всех этих изменений люди расстанутся с иллюзией защищенности информации: «Россияне поймут, что любой бит информации, который удалось от них получить, это потенциальный вход в их жизнь. Нет, мы не разбежимся в страхе по лесам и не перестанем вступать в общественные отношения, но люди будут гораздо меньше всему доверять, и будут подстраховываться».

Текст: Алина Ампелонская
Редактор: Ксения Уфимцева


Подпишитесь на регулярный донат
100 000 ₽ — наши минимальные ежемесячные расходы. На эти деньги мы оплачиваем работу юристов, редакторов и программистов. И это далеко не все статьи расходов.
Мы разумно подходим к постановке целей и отчитываемся за каждый потраченный рубль. Подпишитесь на регулярный донат. Помогите нам выполнить программу минимум.

Читайте также

  • Истории
    Недопустимые доказательства: от процесса над Кариной Цуркан до дела «Сети»

    Что объединяет дело «Сети» (организация признана террористической и запрещена в РФ) и процессы над Кариной Цуркан и Валерием Израйлитом? Использование стороной обвинения недопустимых доказательств – то есть сведений, полученных под пытками, в нарушение закона или из «секретных» источников. Команда 29 рассказывает, в чем проблема таких улик и как следователи могут построить уголовное дело в обход всех правовых норм.

  • Истории
    На руинах правосудия: как КС перестал быть защитником Конституции перед левиафаном

    Летом в России прошло голосование по поправкам в Конституцию. Его следствием стало не только обнуление президентских сроков, но и изменение закона «О Конституционном суде Российской Федерации». Политический контекст, в котором принимался законопроект, и бэкграунд этого судебного органа определили негативное отношение общества к происходящему. Наибольшее возмущение вызвал запрет на публикацию особого мнения судей. Однако это не единственное изменение. Команда 29 разбиралась, как Конституционный суд постепенно шел к тому, в каком положении оказался сейчас, и чем это грозит российскому обществу.

  • Истории
    Забег на длинную дистанцию. Журналиста Ивана Сафронова обвинили в государственной измене

    За всю историю современной России в государственной измене обвиняли всего двух журналистов. В 2001 году по этой статье был осужден Григорий Пасько, военный корреспондент из Владивостока, а спустя почти двадцать лет дело по 275-ой статье УК РФ возбудили против журналиста «Коммерсанта» и «Ведомостей» Ивана Сафронова. Защитниками обоих журналистов выступили адвокаты Команды 29. Рассказываем историю Ивана Сафронова — корреспондента, за которого после ареста поручились более 150 журналистов, убежденных в его невиновности.

  • Истории
    Как судят в России: доля оправдательных приговоров всего 0,15%

    СМИ регулярно уделяют внимание проблеме низкого процента оправдательных приговоров в российских судах, анализируя статистику судебного департамента при Верховном суде РФ. Однако журналисты пользуются различными методиками расчета. Поэтому К29 решила разобраться, как же наиболее корректно посчитать долю дел, в которых суд встает на сторону обвиняемых. Оказалось, что их шансы на оправдание или реабилитацию, и без того призрачные, с каждым годом только снижаются.