Выборы в Мосгордуму стали главным политическим событий этого лета. Отказ в регистрации независимым кандидатам вывел на улицы тысячи людей — крупные протестные митинги прошли в Москве 20 и 27 июля, еще один намечен на 3 августа. Татьяна Торочешникова поговорила с Леонидом Волковым, координатором сети региональных штабов Навального, о том, к чему готовились кандидаты в начале кампании, как скучные выборы превратились в серию массовых протестов и чего теперь ждать от власти.

Поделиться в социальных сетях:

— Понятно, что выборы в Мосгордуму — не самая интересная история. Чего вы ждали в начале кампании?

Политическая организация должна участвовать в выборах. Иначе возникает вопрос: а на что вы претендуете, если не участвуете? Я, честно говоря, думал, что питерская муниципальная история будет гораздо важнее и ярче, потому что там можно выиграть. Я думал, что в Мосгордуму будет очень сложно собрать подписи: подавляющее число кандидатов потратит много денег и не соберет. Мне казалось, что мы должны делать акцент на Питер, а в выборах в Мосгордуму обязаны участвовать, потому что — а как же нет. Какое из этой искры разгорелось пламя — это никак невозможно было предсказать.

— Какие прогнозы были по поводу того, что будет делать власть?

Во-первых, я был большим пессимистом относительно того, что можно эти подписи собрать. То есть, я должен честно признать: в 2014 году никто [из кандидатов в Мосгордуму] не собрал, и опыт 14-го года нас учил тому, что это практически невозможно, это реально непроходимый барьер. Я не подумал о том, насколько выросли с 14-го года мы и наши базы сторонников, насколько наработаны контакты, насколько больше волонтеров — мы научились работать и организовывать на порядок лучше. Теперь-то мы понимаем, насколько все это круто, но на берегу казалось, что не получится. А кандидаты своей работой показали, что это возможно. Генералы всегда готовятся к прошлой войне: московские власти были уверены, что подписной барьер их защищает. То есть я думал, что все пособирают, набьют шишек, многие не соберут, а те, кто соберут, вынуждены будут выбирать из средненьких и плохих подписей. В избиркоме тоже сидят не дураки: они с этим разбираются, находят что похуже и блокируют по более-менее нормальным основаниям. Чего никто не ожидал — что большое количество кандидатов принесет большое количество абсолютно железобетонных подписей.

— В какой момент стало понятно, что все меняется?

Когда подписи были собраны. Жданов, например, до последнего момента не успевал, и казалось, что не успеет. У Янкаускаса были большие проблемы, у Русаковой были огромные проблемы. Мы смогли эту ситуацию раскачать. Было 25 дней на сбор, и к 20-му дню казалось, что не собирает почти никто, кроме, может быть, Соболь и Яшина. В последние дни трафик в центре сбора подписей был под тысячу человек в день — то есть там весь день стояла очередь, на кубы люди приходили — как-то вот до всех наконец дошло, что не на кого жаловаться будет, если сейчас не соберем.

Фото: фейсбук Леонида Волкова

— Что подтолкнуло?

Да черт его знает. Мы много эмоционально вкладывались в эту агитацию, кандидаты вложились. Это же медленный процесс — вот ты ставишь эти кубы, все ходят, хмыкают, а потом вдруг начинают понимать, что что-то происходит — бренд сформировался. Для многих кандидатов последние пять дней были почти такие же успешные, как первые 20.

— В какой момент стало понятно, что это противодействие становится жестким?

Когда мы собрали эти подписи, нам стало очень интересно — что они будут делать? Моя гипотеза заключалась в том, что они попытаются как-то смягчить. Москва очень неоднородная: [я думал, что] пустят кого-то в «плохих» округах (избирательные округа, где Навальный набрал меньше 35% на выборах мэра в 2013 году) и не пустят никого в «хороших». То есть пустят Гудкова и Янкаускаса, а Яшина не пустят. И будут говорить: ну, Илья Валерьевич, надо было лучше стараться. У Милова был очень тяжелый округ, у Жданова не самый хороший. Самые хорошие были у Соболь и Яшина. Но они приняли решение не пускать никого. Видимо, они посмотрели, поняли, что подписи очень хорошие — и не стали пытаться искать помарки. Стокгольмский синдром в таких ситуациях развивается очень быстро. Ты, взрослый, здравомыслящий человек, забываешь, что вообще-то подпись — это просто свидетельство волеизъявления, что такой-то избиратель не против такого-то кандидата в бюллетене, и сам начинаешь думать: нет, наверное, здесь у меня не идеально обведена буквочка, а здесь непонятно, циферка один или циферка семь. Это не имеет никакого отношения к волеизъявлению гражданина, но загнать в такую ловушку очень легко. Очень легко сделать так: ну, вот здесь у вас помарочка, и здесь. Вместо этого они пошли по абсолютно беспредельному [пути]: они решили, пусть графолог напишет, что 1000 подписей недействительны — а вы доказывайте, что не верблюды. Ну, и понятно, что в выборку попали подписи известных людей — то есть, сделали максимально неаккуратно. В этот момент мне стало ясно, что все будет очень жестко, потому что настолько нагло они действуют в ситуации, когда есть политическое решение.

— Появились ли на этих выборах какие-то новые технологии у власти?

Все то же самое — справка ФМС, Дарья Тимурович, токсичные сборщики.

В 2015 году, во время избирательной кампании в Законодательное собрание Новосибирской области, Демократическая коалиция собрала почти 12 тысяч подписей в поддержку выдвижения кандидатов. Новосибирский избирком забраковал часть подписей на основании того, что данные избирателей якобы не соответствовали справке УФМС: например, избирательница по имени Дарья Тимуровна в ней значилась как «Дарья Тимурович» — именно так, по мнению УФМС, должно было быть написано в подписном листе. Кроме этого, в штаб Демократической коалиции внедряли «токсичных сборщиков», которые намеренно фальсифицировали подписи и делали ошибки в подписных листах.

— Кто эти люди, которые приходили на Трубную?

Это новые люди — и это достаточно радикальная часть протеста. Я там не был, но насколько я знаю, это люди без травмирующего опыта Болотной. Мы всегда были более радикальными, чем ядро наших сторонников. Часто было такое: ты пишешь «жулики и воры, пять минут на сборы», а тебе в комментариях отвечают, что не надо сжигать мосты, зачем вы их называете жуликами. Сейчас наоборот: ядро сторонников, по крайней мере, тех, кто был на Трубной — радикальнее нас. Навальный для них недостаточно решительный и не призывает перекрывать трассу.

— Как ты оцениваешь кампанию по сбору подписей?

Кампания по сбору подписей была очень хорошая. Ее можно оценивать только как суперуспешную, потому что еще раз — я на старте считал, что будет чудом, если 2–3 кандидата соберут подписи, а собрало кандидатов 15.

— Какая сейчас обстановка и настроение в штабах кандидатов?

В штабах продолжается довольно отчаянная борьба за то, чтобы подписи вернуть. Еще есть ЦИК, и все занимаются сбором заявлений избирателей, графологическими экспертизами. Штабы не распущены. Я все еще думаю, что возможен вариант, когда система разожмет челюсти и в попытке удовлетворить всех пару кандидатов допустит, когда останется всего месяц до выборов — то есть, месяц они у нас съели в этом случае.

— Это тоже не новая тактика?

Конечно, просто скушать кучу времени — в этом ничего нового нет.

— ЦИК ведь перенес заседание (кандидаты сначала предполагали, что рассмотрение их жалоб пройдет после 3 августа, но когда они анонсировали митинг, ЦИК объявил, что начнет рассматривать жалобы с 1 августа — К29)?

Да, и это говорит о том, что есть шансы на какое-то умиротворение. То, что они перенесли рассмотрение [на дату перед митингом 3 августа], значит, что они не только Митрохина, а еще кого-то попробуют вернуть. Может, вернут по сценарию, о котором я говорил, но не может быть варианта с Яшиным и Соболь. Соболь на голодовке, и они не могут прогнуться — это не по их понятиям. Но вариант с Гудковым или Ждановым я бы не стал исключать. Штабы мы не распускаем, потому что, во-первых, есть работа, во-вторых, им придется, возможно, вести кампанию, а в-третьих, все равно сейчас есть чем заняться. Они готовят митинги, печатают и раздают плакаты — куча текущей работы.

— Что будет дальше с протестами? Какие прогнозы?

Никаких, я всегда ошибаюсь в прогнозах протестов и не хочу их делать.

— Уголовные дела, которые сейчас начали заводить по 318 и 212 статьям, пугают тех, кто ходит на эти митинги?

Я вообще не вижу, чтобы этого кого-то пугало — и это глобальное изменение. То ли это какое-то протестное поколение, которому нечего терять, то ли непуганые Болотной [люди], то ли и то, и другое одновременно — но я не вижу, чтобы эти стандартные пугалки работали. Это очень похоже на фильм «V значит вендетта»: сначала они пугают — все боятся, потом все смеются, а потом просто перестают бояться.

— Чего ты ждешь в сентябре?

Делай что должно и будь что будет. Я не люблю прогнозы, что они дают?

Поделиться в социальных сетях:

Интервью: Татьяна Торочешникова