Истории

Партия, суд, тюрьма: как семья осужденного в 1941 году Ильи Закона пытается узнать правду о его аресте

В 1942 году заведующий мебельным ателье Илья Закон умер в ленинградской тюрьме «Кресты». Спустя восемьдесят лет его семья попыталась узнать, за что судили Закона — но МВД отказалось выдать родным архивное дело. Внук Закона Илья Генделев добивается документов через суд — и теперь у него появился шанс.

Поделиться в соцсетях:

Карьеристы и проходимцы

После Октябрьской революции коммунистическая партия перестала быть небольшой организацией профессиональных революционеров. В нее начали массово вступать новые члены: кто-то из идейных соображений, кто-то — из опасений, что карьеру теперь можно сделать только вместе с большевиками. К 1921 году в партии было уже около миллиона человек. Хозяйственные должности занимало городское мещанство, появились свои «партийные буржуи». Бюрократический аппарат сильно разросся и начал отдаляться от рабочего класса — тех, кем должен был руководить. Представители разных социальных групп начали конфликтовать. Партия перестала быть единым механизмом — контролировать ее становилось все сложнее.

Ленин начал говорить, что партии нужно избавиться от балласта — массы людей, которые примкнули после революции. Он заявил, что к партии стремятся «примазаться карьеристы и проходимцы» и потребовал поставить вопрос о чистоте ее рядов. На 10 съезде РКП (б) было принято решение провести генеральную чистку партии.

Для проведения чистки создали центральную комиссию, а на местах — городские и районные, которые оценивали происхождение, идейность и моральный облик новых членов партии. Кандидаты выкладывали на стол перед комиссией партбилеты и оружие и отвечали на ее вопросы. Если решение было положительным, человеку возвращали партбилет, если отрицательным — его исключали. По итогам проверок численность партии сократилась на 24,5%. При этом никаких дальнейших санкций для исключенных не было, а некоторых впоследствии даже вернули в партию.

В 1929 году — после смерти Ленина — прошла вторая чистка, в 1933 — еще одна. Чистку 1933 года хотели провести быстро, но процесс затянулся — и в 1935 году руководство решило дополнить ее кампанией по проверке и обмену партийных документов. По факту эта кампания тоже оказалась чисткой.

Кампания была массовой — проверяли всех. Комиссии смотрели анкеты, которые люди заполняли при вступлении в партию, и учетные карточки, в которых были указаны рекомендатели (для приема в партию требовалось минимум две рекомендации). После этого комиссия должна была поговорить с каждым кандидатом.

С исключенными в этот раз поступали гораздо более сурово, чем во время первых чисток. В учетных характеристиках стала появляться запись «бывший член партии». «Лучше было быть беспартийным большевиком — тогда ты мог работать. Бывший же считался сомнительным — не является ли он врагом народа? — объясняет Олег Лейбович, профессор, доктор исторических наук. — В 36–37 годах с вычищенными обращались сурово — гнали с работы, с оборонных заводов».

В декабре 1935 года председатель центральной комиссии по чистке Николай Ежов отчитался Сталину о ходе кампании: из партии были исключены 18% ее членов — по примерным оценкам, от 250 до 300 тысяч человек.

«Если смотреть ретроспективно, то [обмен партбилетов] был одним из подготовительных шагов [„большого террора“], — объясняет Лейбович. — Тогда как раз выявлялись [сомнительные связи]. У Сталина появилась идея, что настоящие враги советской власти ходят с партийным билетом, поэтому надо проявлять настороженность и проверять каждого. Никто не знал, что это значит — вроде уже проверили, новый билет выдали. В итоге во время „большого террора“ из партии изгоняли тех, кто уже прошел проверку».

Фабрика, арест, суд

Илья Абрамович Закон, 48-летний работник мебельной фабрики «Обойщик», проверку 1935 года не прошел. Его обвинили в «торговле и кустарничестве» в годы НЭПа, связях с заграницей и в том, что за все время пребывания в партии он «ничем себя не проявил». После исключения из партии Закона уволили с фабрики. Ему пришлось искать новое место работы, и он устроился в артель «Реммебель».

Илья Абрамович Закон

Он попытался оспорить свое исключение и написал заявление в комиссию партийного контроля. Закон был не согласен с обвинениями в кустарничестве — в заявлении он объяснил, что его первая жена «имела лотошную торговлю на площадке бывшего Александровского рынка», а когда в 1924 году у них родился ребенок, он подменял ее на время кормления. Еще обиднее для него, преданного члена партии, прозвучали обвинения в том, что он ничем себя не проявил. Закон подчеркнул, что во время работы на фабрике он получил грамоту и активно участвовал в общественной деятельности и предложил комиссии запросить характеристику на него с нынешнего места работы.

В партии Закона не восстановили. В мебельной артели он проработал около 6 лет. В мае 1941 года Закона арестовали и обвинили в растрате. Народный суд приговорил его к 4 годам тюрьмы. 11 февраля 1942 года Закон умер в ленинградских «Крестах» от ослабления сердечной деятельности и дистрофии. Похоронили его на Пискаревском кладбище — в братской могиле вместе с другими жертвами блокады.

Генеалогический интерес

Внук Закона Илья Генделев почти ничего не знал о деде. В его детстве в семье говорили — со слов бабушки — что дед воевал на фронте добровольцем и там пропал без вести. Позже дядя Ильи — сын Закона — вспомнил, что когда он был маленьким, кто-то из родственников сказал, возможно, выпив, что ни на каком фронте Закон не воевал, а сидел в «Крестах», где и умер. После этого бабушка Ильи упоминала, что дед был арестован по ложному доносу.

«Он был заведующим ателье по ремонту мебели, и по рассказам бабушки, доверял людям и принимал заказы в кредит, — рассказывает Илья. — В один прекрасный день финансовая комиссия обнаружила у него недостачу — люди должны были заплатить ему, когда будут готовы заказы. За это он и был осужден». Больше никаких подробностей Илья не знал — ни места захоронения, ни обстоятельств дела — только что когда дед сидел в «Крестах», бабушка несколько раз навещала его.

Характеристика Ильи Закона из артели «Реммебель»

Когда Илье было 14 лет, бабушка умерла. В 20 лет он переехал в Израиль — там познакомился с дальними родственниками и увлекся генеалогией. Он стал составлять генеалогическое дерево своей семьи и искать информацию о других родственниках. Дядя, заметив его интерес, предложил ему попытаться узнать подробности о жизни Закона.

Илья начал собирать биографию своего деда по кускам. В семье сохранились свидетельства первой части жизни деда, и о ней было в целом известно: Закон Илья Абрамович родился в 1887 году, во время Первой мировой войны служил в армии, был награжден Георгиевским крестом. После этого он вернулся в Ленинград и жил на улице Жуковского. В 1930 году устроился на фабрику «Обойщик».

Зная, что дед был членом партии, Илья обратился в архив социально-политических документов. Там он смог найти заявление и характеристику с работы деда, датированную августом 1938 года. Больше архив социально-политических документов ничего предоставить не мог — дальше искать нужно было в архивах МВД. Илья опросил историков, работающих в Петербурге с генеалогическими запросами, но многие отвечали ему, что не знают, как достать документы в МВД и никогда такого не делали. Тогда нашелся историк-архивист Дмитрий Балашов из Москвы, который согласился помочь Илье с запросами в архив.

Личное дело заключенного

Илья обратился с запросом об уголовном деле своего деда в информационный центр МВД в октябре 2017 года. 10 мая 2018 года ему прислали архивную справку, в которой были указаны статья, срок и дата ареста Закона, а также — что он похоронен на Пискаревском кладбище. Ничего этого Илья раньше не знал.

Но детали уголовного дела так и не прояснились. Информационный центр МВД отказал Илье в выдаче материалов, потому что его дед не был реабилитирован. Основанием для отказа МВД посчитал пункт 2 Положения Минкульта, МВД и ФСБ о порядке доступа к архивным материалам. В нем говорится, что материалы уголовных дел могут получить только родственники реабилитированных. МВД заявило, что документы Закона относятся к «личному делу заключенного» и не попадают под условия, перечисленные в Положении. Анна Фомина, юрист Команды 29, объясняет, что эти аргументы противоречат федеральному закону «Об архивном деле». Он распространяется на все документы — если прошло 75 лет, то никаких препятствий для ознакомления с ними быть не может.

«Я хочу знать подробности — может, есть какие-то свидетельские показания, еще что-то. Мне это нужно не за тем, чтобы его осудить — мне просто интересно узнать правду», — говорит Илья Генделев. Он рассказывает, что таких сложностей с МВД не ожидал. До этого он уже искал информацию о других родственниках в разных российских архивах, включая архив Минобороны. «Пока речь не шла об МВД, было легко работать. Архивы всегда отвечали быстро и по делу, все по имейлу, все хорошо — только с МВД начались проблемы», — говорит Илья.

Илье рассказали о Команде 29, которая к этому моменту вела несколько похожих дел и помогала людям получить доступ к информации о своих нереабилитированных родственниках. Одним из них было дело Георгия Шахета. Актер Георгий Шахет с 2017 года добивался доступа к уголовному делу своего деда, Павла Заботина, расстрелянного в 1933 году. Он столкнулся с той же проблемой, что и Илья — архив МВД отказывался выдать документы, ссылаясь на то, что его дед был арестован по общеуголовной статье и не был реабилитирован.

Юристы Команды 29 подключились к делу Генделева. В мае 2018 года они отправили еще один запрос в ИЦ МВД, чтобы уточнить, почему Илье отказали в доступе к материалам. 2 июня ИЦ МВД ответил то же, что и в прошлый раз — дело Закона выдать не могут, потому что он не реабилитирован.

5 июля 2019 в деле Шахета случился поворот, который дал Илье Генделеву надежду. Георгий Шахет со своим делом дошел до Верховного суда — первым из родственников нереабилитированных. Верховный суд неожиданно удовлетворил его жалобу и обязал МВД выдать Шахету материалы дела его деда. Анна Фомина, представлявшая Шахета, объясняет, что в России не прецедентное право, но это решение может стать важным аргументом в деле Ильи Генделева. «Я бы уже давно отчаялся, но мне говорят, что надежда есть», — заключает Илья.

Что происходит в деле Ильи Генделева

6 июня 2019 года юристы подали иск в Смольнинский райсуд — по месту нахождения ГУ МВД. В августе суд отказал в удовлетворении иска.

Решение суда было готово только в октябре. Сразу после этого юристы подали полную апелляционную жалобу — одним из ключевых аргументов стала позиция Верховного суда в деле Шахета.

22 января 2020 года прошло первое заседание по апелляционной жалобе, в котором судья запросила информацию о том, к какой категории относится уголовное дело Закона. Следующее заседание назначено на 12 февраля.

Текст: Татьяна Торочешникова


Подпишитесь на регулярный донат
100 000 ₽ — наши минимальные ежемесячные расходы. На эти деньги мы оплачиваем работу юристов, редакторов и программистов. И это далеко не все статьи расходов.
Мы разумно подходим к постановке целей и отчитываемся за каждый потраченный рубль. Подпишитесь на регулярный донат. Помогите нам выполнить программу минимум.

Читайте также

  • Истории
    Недопустимые доказательства: от процесса над Кариной Цуркан до дела «Сети»

    Что объединяет дело «Сети» (организация признана террористической и запрещена в РФ) и процессы над Кариной Цуркан и Валерием Израйлитом? Использование стороной обвинения недопустимых доказательств – то есть сведений, полученных под пытками, в нарушение закона или из «секретных» источников. Команда 29 рассказывает, в чем проблема таких улик и как следователи могут построить уголовное дело в обход всех правовых норм.

  • Истории
    Цифровой ГУЛАГ: как власти усилили контроль над россиянами во время COVID-19

    С начала пандемии коронавируса в России начали действовать сразу несколько нововведений, которые касаются сбора личных данных и распространения информации. Например, в некоторых кабинетах врачей установили камеры видеонаблюдения, а за «фейк-ньюз» о COVID-19 теоретически можно попасть в тюрьму. Последствия в основном коснулись обычных россиян, хотя можно вспомнить, что из-за системы обязательных QR-кодов всплыла информация о бизнесе сестры премьер-министра Михаила Мишустина. Исключение только подтверждает правило: в цифровом ГУЛАГе страдают преимущественно рядовые граждане. Команда 29 разбиралась, как из-за коронавируса в России изменилось отношение к защите и распространению данных.

  • Истории
    На руинах правосудия: как КС перестал быть защитником Конституции перед левиафаном

    Летом в России прошло голосование по поправкам в Конституцию. Его следствием стало не только обнуление президентских сроков, но и изменение закона «О Конституционном суде Российской Федерации». Политический контекст, в котором принимался законопроект, и бэкграунд этого судебного органа определили негативное отношение общества к происходящему. Наибольшее возмущение вызвал запрет на публикацию особого мнения судей. Однако это не единственное изменение. Команда 29 разбиралась, как Конституционный суд постепенно шел к тому, в каком положении оказался сейчас, и чем это грозит российскому обществу.

  • Истории
    Забег на длинную дистанцию. Журналиста Ивана Сафронова обвинили в государственной измене

    За всю историю современной России в государственной измене обвиняли всего двух журналистов. В 2001 году по этой статье был осужден Григорий Пасько, военный корреспондент из Владивостока, а спустя почти двадцать лет дело по 275-ой статье УК РФ возбудили против журналиста «Коммерсанта» и «Ведомостей» Ивана Сафронова. Защитниками обоих журналистов выступили адвокаты Команды 29. Рассказываем историю Ивана Сафронова — корреспондента, за которого после ареста поручились более 150 журналистов, убежденных в его невиновности.