Узбекистан под руководством Ислама Каримова долгое время был одной из самых закрытых республик постсоветского пространства. Журналистов и правозащитников преследовали, избивали, арестовывали, подвергали пыткам — но за пределами страны об этом почти никто не знал. В 2016 году Каримов умер. Новый президент посадил влиятельных силовиков и выпустил старейших узников режима. Ситуация в стране начала меняться. Журналист «7×7» Сергей Маркелов съездил в Узбекистан и поговорил с бывшими политзаключенными — жертвами каримовского режима. В рамках спецпроекта «7×7» К29 публикует их истории.

Поделиться в соцсетях:

У Озодбека, сына Азама Фармонова, сегодня день рождения. На узбекском «озод» — это «свобода». Озодбек родился 6 мая 2006, через неделю после ареста 27-летнего Фармонова. Его дочери тогда было полтора года.

«Представьте себе, моя жена остается одна с полуторагодовалой дочкой, беременная, без какой-либо помощи. Я был в тюрьме, а она уже лежала в больнице. В отношении меня возбуждают уголовное дело, меня страшно пытают, а она рожает в роддоме одна. С новорожденным ребенком она поехала в тюрьму на свидание со мной. А когда меня перевели в „Жаслык“, мне год не разрешали одиночное свидание. Только благодаря вмешательству международных организаций меня вызвал к себе начальник колонии и сказал: „Быстро пиши письмо домой, пусть ваши близкие приедут или жена, мы дадим вам свидание“».

Азам Фармонов

Азам Фармонов с 2002 года был председателем отдела Общества прав человека Узбекистана по Сырдарьинской области. Он защищал права фермеров и женщин, проводил мониторинг детского труда и даже устраивал акции протеста. После «Андижанской бойни» в 2005 году началась новая волна репрессий. Азама несколько раз предупреждали правоохранительные органы, чтобы он прекратил заниматься правозащитой, иначе его арестуют, 7 ноября 2005 года однокомнатную квартиру Фармонова в Гулистане подожгли неизвестные — сам Фармонов тогда был в отъезде.

В 2006 году к нему за помощью обратилась группа фермеров из Джизакской области, они пожаловались, что главный экспедитор автозаправки Уктама Маматкулов обманывал их при выдаче топлива. Фармонов написал жалобу в руководящую организацию, Маматкулов заявил в милицию, что Фармонов требовал у него деньги и грозился в случае отказа распространить информацию о нем в интернете, пошел к нему на встречу с мечеными деньгами. Фармонова арестовали и обвинили в вымогательстве 500 долларов США.

«Меня доставили в изолятор ОВД города Гулистан, и только после шести-семи часов был получен ордер от прокурора на обыск моего дома, — рассказывает Фармонов. — Странно, что они эту „взятку“ нашли не в моих карманах, а моем доме, внутри винчестера моего компьютера. Расстояние между моим домом и местом, где меня взяли, составляет почти два-три километра. Чтобы успеть отнести деньги домой, я должен быть волшебником. Это даже дураку понятно».

Его начали пытать еще на этапе следствия в гулистанском изоляторе ОВД, чтобы он подписал ложное обвинение: душили противогазом до потери сознания, били резиновой дубинкой по стопам, пластиковыми бутылками, заполненными водой, надевали на него резиновый халат-«чопон», который сжимает человека, когда тот движется, угрожали, что арестуют всех родственников, убьют детей, а жену посадят в соседнюю камеру.

Во время допроса и следствия было допущено много нарушений, говорит Фармонов. Его тестя, который защищал его в суде, отстранили от судебного следствия. Азама приговорили к 9,5 годам колонии и отправили в Ховосскую тюрьму, где продолжили пытать.

«Вот я сейчас вспоминаю и удивляюсь, что выдержал все эти пытки. Нашел в себе силу. Не сломался. Но страшных мучений было много. В итоге мне предложили попросить прощения у президента на камеру, дать показания против правозащитников, обещали показать все это по телевидению, а потом освободить меня из тюрьмы. Я не согласился и написал жалобу областному суду на городской суд Гулистана», — вспоминает Фармонов.

Суд оставил жалобу без внимания, Фармонова перевели в Ташкент и посадили в крохотную одиночную камеру, в которой можно было спать только полулежа с согнутыми ногами.

«Там человек даже не помещается, до такой степени тесно. Меня держали там с утра до вечера. Рядом со мной оставили веревку. Хотя по правилам вещи, с которыми можно суицид совершить, в таких местах не разрешаются. Но веревку мне оставили. Надеялись, что я повешусь», — рассказывает Фармонов.

На следующий день его перевели в общую камеру, а через 19 дней отправили в «Жаслык», самую страшную колонию в Узбекистане, которую еще называют «смертельная зона» или «место, откуда не возвращаются».

Там заключенных начали избивать, как только они приехали в колонию. Сначала провели по «живому коридору» со злыми овчарками, где сотрудники колонии каждого били дубинками. И до карантина, и в карантине, и в течение всего срока Фармонова избивали. Например, за то, что не просил прощения у президента и смотрел в глаза надзирателям. В карантине его держали в два-три раза дольше положенного срока.

«В изоляторе затыкали рот тряпкой, насильно усаживали на железную кровать или табуретку и со всей силы били дубинкой по стопам. После 8–10 таких ударов из-за сильных болей мозг автоматически отключался, и я переставал чувствовать боль. Потом не мог ходить. Под ногами горит и болит, стопа опухает. Около десяти дней трудно ходить. Вообще я ходил весь в синяках, потому что в „Жаслыке“ пытки — это обычная повседневность. Поэтому если спрашиваете, сколько раз меня пытали, сколько били в изоляторе, я не могу ответить точно. Со счета сбился», — заключает Фармонов.

В «Жаслыке» избивали и пытали не только Фармонова, но и других заключенных, арестованных по политическим или религиозным мотивам. Написать жалобу было невозможно — письма разрешали писать только раз в неделю и на это давали один час, потом бумагу и ручки забирали, а каждое письмо проходило через нескольких цензоров. Фармонов начал думать, как передать на свободу рассказ о пытках.

Заключенным в «Жаслыке» разрешали часовую прогулку. Однажды Азам во дворе увидел металлический наконечник от стержня шариковой ручки, в другой раз там же нашел пустой стержень без чернил.

«Я их подобрал, нагибаясь, как будто шнурки завязываю, соединил, и у меня уже был готовый стержень. Когда нам дали в очередной раз писать письмо, я незаметно заменил новый стержень на пустой и вернул ручку сотруднику. Потом с нетерпением ждал длительного свидания. Пасту спрятал под стелькой обуви. Перед свиданием нас догола раздевали и устраивали „шмон“. Даже швы от одежды проверяли, и обувь тоже разбирали полностью. Как же я молился богу тогда: „О Господи, храни меня, это не для меня, а для тысячи обездоленных осужденных. Для защиты их прав. Сохрани мой секрет“, — молил я. По-моему, бог начал меня слушать. Потому что сотрудник проверил правый ботинок досконально, а второй просто небрежно осмотрел и вернул мне. „Спасибо тебе, Господи“, — сказал я и пронес стержень с собой в комнату свиданий. Там меня ждали мои дети и жена», — рассказал Азам.

Азам Фармонов

Ему привезли зубную пасту, мыло и главное — негофрированную туалетную бумагу. Азам поговорил с семьей, а ночью, когда дети легли спать, достал новый стержень, отломал соломинку от веника, вставил в нее стержень и написал на туалетной бумаге письмо генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну о пытках и беззаконии в «Жаслыке», указав имена и звания сотрудников, которые били и мучали арестантов.

«В конце письма написал, что, может быть, это мое последнее письмо. Если кто-то узнает, меня точно казнят. Письмо обмотал пленкой и поместил внутрь пустой пластиковой бутылки от шампуня. Потому что посетителей тоже шмонали до и после свидания, раздевали их тоже догола. А все коробки и продукты придирчиво проверяли. Даже арбуз и дыню разрезали пополам», — говорит Азам.

После этого Фармонов стал регулярно писать письма в международные организации, журналистам BBC и «Озодлик». Письма передавал разными способами, например, вставлял в кусок мыла. После трех лет пыток с ним начали обращаться осторожнее, а особенно злых и беспредельных сотрудников уволили. Но пытки полностью не исчезли. Ситуация поменялась в отряде Фармонова, а в остальных отрядах все осталось как было.

6 декабря 2009 года, за два дня до празднования дня конституции, в «Жаслык» приехали представители Красного Креста. За день до их приезда Фармонова вызвал к себе начальник тюрьмы и предложил ему отдельную комнату в санчасти, телевизор, улучшенное питание, если тот скажет представителям Красного Креста, что у него все в порядке, а в колонии соблюдают права осужденных. Фармонов отказался.

«Он стал страшно орать, пинал стол и выгнал меня из своего кабинета. Потом приехал Красный Крест, а меня перевели в Нукусскую тюрьму. Расстояние между „Жаслыком“ и Нукусской тюрьмой — 270 километров. Перевезли спецэтапом: впереди идет БТР, еще сопровождающая машина, сзади нас еще одна машина. Минимум 20–24 вооруженных охранников с собаками. Все это только для меня. Только я один сидел в машине для перевозки арестантов. И так меня переводили из тюрьмы в тюрьму — если они навещают Нукусскую, меня переведут в Кунгратскую. Я даже не помню, сколько скитался по тюрьмам. До 2012 года меня несколько раз перепрятывали таким образом».

По словам Азама, он знает как минимум о нескольких случаях, когда арестантов забивали до смерти. В «столыпинском вагоне» с ним из Нукусской тюрьмы в «Жаслык» ехали восемь заключенных. В карантине у них на глазах надзиратель забил заключенного до смерти — эти восемь человек вышли из карантина только через полтора месяца вместо положенных 10–15 дней.

«Их пугали смертью, велели никому ничего не говорить, взяли с них расписки и держали в изоляторе ПЖ, то есть для пожизненных. Потом вернули в отряд. У них были длинные бороды, хотя в „Жаслыке“ отпускать бороду строго запрещается», — говорит Азам.

Когда у Фармонова истек срок заключения, его по стандартной схеме обвинили в неповиновении администрации колонии и продлили срок на пять лет. На свободу Фармонов вышел только в октябре 2017 года уже при новом президенте. Азам говорит, что при Мирзиёеве условия содержания в «Жаслыке» сильно изменились — увеличилось число свиданий, улучшилось питание, стало легче вести переписку с родственниками, заключенные стали требовать соблюдения своих прав.

«По-моему, между Каримовым и Мирзиёевым есть большая разница. Я, как человек, сидевший там и освободившийся оттуда, вижу, что нынешняя ситуация во всех сферах жизни сильно отличается от каримовского режима. Мирзиёев за освобождение политзаключенных заработал себе очень хорошую репутацию перед международным сообществом, но еще, по моему мнению, он поступил гуманно не только как президент, но и как настоящий человек. Хотя я сейчас нахожусь на свободе, у меня есть знакомые в зонах и колониях, я с ними постоянно в контакте, спрашиваю, как они живут теперь, какие условия там нынче, что начало меняться — я всегда в курсе этих изменений. И если сравнить двух президентов, при Мирзиёеве в Узбекистане происходят большие, хорошие изменения», — говорит Азам.

Текст: Сергей Маркелов